Страница 121 из 145
Григорий выполнил все три комбинации.
— Теперь смотрите, Судских-сан, — указал он на монитор.
На имя Иисуса Христа выпали три шестерки.
— Вы согласны с моими расчетами? — наклонился к Лаптеву Тамура. — Ошибки нет?
Григорий уже не выглядел ленивым слушателем.
— Не ожидал. В самом деле, язык чисел — точен… — Вот что может случиться, если пренебрегать законами математики, — назидательно сказал Тамура. — Давая нам в руки Библию, левиты дали нам изуродованную лоцию. а «А не потому ли так взволновался владыка — вспомнил Судских. — У него наверняка есть свои расчетчики, сейчас Церковь вооружается не только свечками и церковным вином, не только выпускает требники и молитвенники — закупают компьютеры, и самые точные. Не предрекли ли ему кончину Церкви, согласно математическим расчетам? И настоятельная просьба разыскать книги Ивана Грозного неспроста…»
Тамура заговорил, и Судских оставил размышления.
— Давайте, согласно учению Пифагора о числах, разложим любую строчку из Библии.
Он достал карманную Библию и передал се Лаптеву.
— Выбирайте сами. Хотите из Апокалипсиса? Возьмем, например, знаменитую фразу из тринадцатой главы: «…Здесь мудрость: число 666…» — и так далее.
— Один момент, — сказал Лаптев и занялся текстом. С одной стороны, его веселило занятие, с другой — нравилось. Тамура нашел неадекватный подход к Библии, сам он уже занимался этим по своим расчетам. Теперь Библия открывалась ему в ином свете. — Готово, — ответил он, указывая на монитор.
— Прекрасно, — убедился Тамура. — Теперь пересчитайте числовой текст без учета числа ангела 144.
Григорий хмыкнул и занялся пересчетом. Пока он возился, Судских спросил у Тамуры:
— У вас английский текст. А если Библия на русском языке?
— Одинаково, — заверил Тамура. — Я проделывал подобные операции с любым текстом, даже на японском и китайском. Результат один. Мы ведь обрабатываем эмоции точным методом. Математика выводит всех и вся на чистую воду.
— Читайте, — пригласил Лаптев. — Ну и дела…
Судских и Тамура вперились в экран.
«Иисус помощник. Где будет он, уже легче найти приют, так там можно расслабиться; помни эту заповедь Соломонова круга».
— Вот какую лоцию получили в наследство христиане благодаря ненависти к ариям киевского князя Владимира. Теперь вы сами можете прочесть зашифрованный текст наставлений для тех, кто желает завладеть Россией. Указаны и сроки.
— Дурят нашего брата, — прокомментировал по-русски Лаптев. — И дурить еще будут долго.
— Не бойся, Гриша, — ответил Судских. — Нас без хрена не возьмешь, а такого количества хрена, чтобы съесть нас, на всей планете не найдешь. — И обратился к Тамуре: — Интересно мне, а как Япония избежала тесных объятий христианства? Ведь миссионеры проникали в глубь Японии, а результат их деятельности оказался невысоким?
— О, — разулыбался Тамура, — это действительно интересно. Я сегодня же расскажу вам об этом.
— Господин Тамура, а в японском переводе вам попадалась эта книжка? — спросил Судских, протягивая брошюру. — «Япония — щит арианства».
Тамура повертел ее в руках, чему-то улыбаясь. Судских ждал.
— Господин Судских, перед вами автор этой книжицы. Я написал ее лет двадцать назад, когда увлекся арийской культурой…
3 — 15
Токугава Иэмицу явно выражал неудовольствие по поводу сообщения из Нагасаки: простолюдины в Симабаре избили и выгнали сборщиков податей. Такого еще не случалось с тех пор, как глава рода великий Иэясу Токугава повелел перенести столицу в Эдо. И вообще со времен его блистательной победы при Сэкигахаре, когда Иэясу железной рукой обуздал своенравных князей-дайме и покончил тем вековые распри, не случалось такого в провинциях Японии. И не так уж тяжко живут в Симабаре, рисовый налог там не отягощает. Или опять взбунтовался негодяй Маэда?
— Скажи мне, — обратился сегун к гонцу, самураю из рода сэндайского князя Датэ Масамунэ, — кто первым создал беспорядки?
— Староста рыбацкой общины в Аони, — быстро ответил гонец и, опершись костяшками пальцев о циновку, стукнул бритым лбом о порожек пред грозным сегуном.
Ему правитель мог доверять: князь Датэ свою преданность доказал роду Токугава, в решительный час он оказался рядом.
— Чем была недовольна община?
— Э, — набирался духа гонец. — Они хотели всей общиной перейти в иную веру. Построить пагоду в честь бога Киристо и не работать в субботу. Сборщик податей, господин Нория Си-мадзу, запретил им отдыхать в шестой день недели — община не рассчиталась за подушные и водные льготы — и вызвал надсмотрщиков, тогда община взбунтовалась.
— Как это — отдыхать в субботу? — закипал гневом сегун. — Чем они лучше других крестьян?
— Староста общйны заявил господину сборщику налогов в провинции, что это великий грех…
Иэмицу вскочил и, не в силах подавить в себе великий гнев, почти забегал по залу приемов.
— Что я слышу? Жалкий староста смеет выбирать праздники! Казнить на месте с сыновьями! Общину поголовно бить бамбуковыми палками, по сто ударов каждому; кто осмелится роптать, забить на месте, имущество общины описать в казну!
Ненадолго задержавшись у склоненного гонца, он выдохнул с жаром полного гнева:
— Кто внушил им непослушание? Говори!
— Иноземные монахи из Нагасаки, — промямлил гонец.
— Опять монахи! — зашелся новым припадком гнева правитель. — Опять они вольничают! Перебить всех!
Сегун затоптался на месте, закрутился вокруг себя, сводя и разводя кулаки. В такие минуты он был особенно страшен, напоминая своего упрямого отца Иэясу. А кому нравятся вольности иноземцев? Его отец, великий полководец рода Токугава, с детства познал лишения в доме князей Имагава, где его держали заложником, сдерживался всеми силами и не позволял себе воспротивиться чужой воле — так это самурайский кодекс! Лишь после смерти могущественного Такэды Сингена отпала нужда покоряться ненавистным Имагава. Иэясу восстал, извел род Имагава под корень и занял место правителя Суруги — так это по праву победителя! Через десять лет он добил прочих приспешников Такэды при Сэкигахаре. Да, Иэясу Токугава восстал против законов, но он забирал назад принадлежащее ему по праву наследника и как награду за смелость присоединил земли покоренных, стал первым в Японии, никому больше не подчинялся, даже императору, будучи военным правителем-сегуном, но что позволяют себе жалкие простолюдины! Это какой порядок будет в стране, где толпа диктует условия и с умыслом подрывает устои державы, которая едва оправилась от междуусобиц?
Нервно расхаживая по залу, он приметил у входа меж занавесей своего наставника Сего Мацудайру. Остановился напротив. Мацудайра поклонился правителю.
— Что надобно тебе? — спросил Иэмицу.
— Отпусти гонца на время, нам надо поговорить.
Иэмицу слушался наставника. В свои тридцать три года он мог обходиться без няньки, но Мацудайра был хитер и умен, родственник, и сумел сохранить привилегии наставника при давно возмужавшем правителе. Иэясу доверял Мацудайре.
Гонца как ветром сдуло. Сегун хлопнул в ладоши и велел начальнику стражи не беспокоить их.
Друг против друга, в одних позах говорящих самураев, в одинаковых рэйфку с одинаковыми гербами, они сидели на возвышении, готовые к продолжительной беседе.
— Ты не забыл, великий сегун, что отец велел пожертвовать малым за не сравнимую ни с чем помощь?
— Нет, — угрюмо ответил Иэмицу.
Как не помнить о помощи голландских купцов в решительный час битвы при Сэкигахаре? Те сняли пушки со своих кораблей и приволокли в лагерь Иэясу. Таких его противник Исида Мацунари в глаза еще не видел. Объединенные войска Исиды дрогнули и побежали. За эту помощь Иэясу Токугава разрешил голландцам основать факторию на островке Амакуса.
— Но отец не давал им права завозить в Японию монахов, — помолчал, унимая раздражение, и добавил Иэмицу.
— И не запрещал, — уточнил Мацудайра. — Религия европейцев запутанна и страшна. У нас на Востоке достаточно улыбки Будцы или светлого лика богини Каммон, чтобы снять усталость души, суровый бог войны Хатиман не позволит воину струсить, а европейцы придумали себе бога Киристо, чтобы запугивать своих и чужих. Как ты намерен поступить, великий правитель? — поклонился Мацудайра, показывая, что в любом случае сегун прав.