Страница 107 из 145
— Тут шпана московская обосновалась, почитай, с прошлого века, а то и с позапрошлого. Многие ходы они прорыли, чтобы способней из одного места в другое добираться на свои малины. Многие лазы только к ним и вели, охранялись тщательно. Потом в первую революцию ходами завладели боевики, изгнав наверх фартовую мелочь. Боевики, как правило, были из эсеров, они чаще всего масонам присягали в верности. После второй революции ни шпаны, ни боевиков в подземельях не осталось, и чекисты поделили с масонами всю территорию. Не совались туда масоны, где чекисты сохраняли контроль, и чекисты к масонам в гости не ходили. На пулю нарваться могли с той и с другой стороны. А когда товарищ Сталин навел порядок на земле, он велел Берии разобраться раз навсегда и со всем подземным миром. Это дело Берия поручил Кагановичу в тридцать третьем году, когда Лазарь Моисеевич возглавлял МГК партии. В тридцать четвертом Каганович отчитался перед Берией, а тот доложил Сталину, что под Москвой все спокойно. Лазаря Моисеевича повысили до Председателя КПК ЦК партии, а под Москвой появились антидиггеры.
— Когда еще диггеров не водилось, — хмыкнул Первушин.
— Как это? — не понял Смольников.
— Так Лазарь Моисеевич был первым масоном страны! — воскликнул Валерка.
— Помолчи, малой, — придержал Перваков и обратился к Смольникову. — Разве у вас не известно об этом?
— Я лично первый раз слышу, — улыбался Смольников, не зная, верить или принимать за шутку.
— Даже Берия, тоже масон, по ступеням иерархии подчинялся Кагановичу, — молвил Первушин.
— Зато Берия имел власть при Сталине большую и аккуратно пересунул Кагановича в наркомат путей сообщения, нашептав Сталину, что Каганович очень нужен с его талантами организатора на самом важном маршруте пятилетки — на железной дороге, — пошире объяснил Перваков. — Берии не хотелось делить подземку со своим шефом по масонской команде. Став полноправным хозяином подземелья, он контролировал организацию независимо от Кагановича.
— Ну и ну! — продолжал удивляться Смольников. — Как это все надо понимать?
— Очень просто, — пояснил Перваков. — На поверхности от глаз чекистов и родных советских стукачей ничего не спрячешь, а вот под землей все, что угодно. Пусть у вас там считают, — говорил он независимо, — будто вы держите под контролем каждый проход и переход, а на самом деле только третью часть. Если только третью. Спросите Воливача, почему он к нам за помощью обратился, когда Лужковский центр на Манеже строили?
— Понятия не имею! — старался сохранить шутливый тон беседы Смольников.»
— А потому, что срезались два главных прохода к Кремлю, — довольно ответил Перваков. — А мы-ему два других показали. А еще спросите, почему он секрет вертушки так и не смог разгадать. И так и эдак к нам подбирался…
— Не задирайся, Первак, — осадил Первушин.
— Заикнулись, чего там, — ободрил Смольников. — Хотите, можно спросить.
— Вертушка под Неглинку уходит. Наших трое ушло, и никто не вернулся, — кратко ответил Первушин.
— А чекистов с десяток, — завершил веско Перваков.
— Но почему? — не успокоился Смольников.
— Газ там, — влез Валерка, рискуя получить подзатыльник, и боязливо посмотрел на Первакова.
— Нет там никакого газа, — отмахнулся Первушин. — Ходили в защитных костюмах, дышали через «идушки», а больше ста шагов не сделали. Возвращались в страхе и в жутких корчах умирали, ничего не успев сказать. Паралич речи, — объяснил Первушин.
— И никакой библиотеки Ивана Грозного здесь нет, — опять самодовольно подытожил Перваков.
— А по нашей карте? — не потерял надежды Смольников.
Перваков с Первушиным переглянулись.
— Попробуем, — сказал Первушин. — Книг мы там не найдем, это верно, а интерес есть. Хорошая карта, — позолотил он пилюлю для Смольникова.
— Пошли, — скомандовал Перваков, и группа дружно поднялась. Свечу задули, включили фонарики.
Вышли к трубе Неглинки, и Валерка шепнул Смольникову:
— Там этот страшный ход…
— Но Первушин не повел группу прямо, а свернул в боковое ответвление? — на свой страх и риск спросил у Валерки Смольников.
— Тихо! — шикнул Валерка.
— Смотреть! — напомнил Первушин, и движение замедлилось.
У перегораживающей ход решетки оно остановилось.
Замок, запирающий решетку, был несложным висячим амбарником, чистым и покрытым слоем технического сала. Перваков запросто отпер его отмычкой. Внушительная связка ключей и отмычек на его поясе говорила о многом: и о дверях, которые попадаются часто, и о дверях, которые отпирались часто…
Все вошли. Перваков запер решетку с обратной стороны.
Путь был сух. Здесь словно поменялся климат — и суше, и теплее, и, особенно что отметил Смольников, тише.
— Над головой центральное отопление Кремля идет низко, — шепнул Валерий. Он вел Смольникова за руку и указательный палец держал наготове.
Через десять метров остановился Первушин, и остановились все. Узкий лучик его фонарика щупал проход. Разложив карту на коленях, Перваков водил пальцем по сети ходов. Когда он упирался им в определенную точку, Первушин соглашался и кивал. Ни единого слова не произносилось.
— Мы у Кремля? — в самое ухо Валерки шепнул Смольников.
— В обратной стороне, — так же в ухо ему отшептал Валерка. — Здесь в старину Приказ Висковатого находился…
Сложив карту, Первушин махнул рукой. Диггеры двинулись за ним. Прошли не более пяти метров.
— Здесь, — сдавленно сказал Перваков.
Группа скучковалась поодаль, а Перваков с Первушиным стали ощупывать стену.
— Вот она, — тихо сказал Перваков. — Веришь ли, Алеха, я так и думал. Заветная дверца…
Он выбрал нужную отмычку, тщательно примерился и вставил ее в неприметную щель. Щелкнуло раз, другой… Ничего не произошло, стена осталась стеной.
— Запор сверху, — подсказал Первушин. — Как на Стромынке, наклонный профиль.
Посветив фонариком выше, Перваков кивнул:
— Есть…
Подошла та же отмычка.
— Держать всем! — сдавленно произнес он, и группа диггеров, разделившись, припала с боков от Первакова.
— Отпускай, — скомандовал он и отошел в сторону.
Дверь отделилась верхней кромкой и медленно стала опускаться подобно висячему мосту. За ней Смольников различил натянутые цепи, смазанные и явно новые, на противовесах.
— Ваше тут хозяйство, — бросил Смольникову Первушин и первым шагнул внутрь.
За дверью метра на два вниз уходили каменные ступени. Оттуда пахнуло сухим спертым воздухом. Опустившись, Первушин махнул остальным. Свет фонарика на каске Первушина сразу не дал Смольникову увидеть, куда он ведет, а когда все лучи на касках направились в одну сторону, перед ними открылся ход в человеческий рост, наклонный и тесный.
Смольников шел почти вплотную к стенам. Кургузая диггерская роба шаркала по камню. Что там впереди, что сзади, за спинами диггеров, он не различал. Дышать становилось труднее с каждым шагом. Ощущения не из приятных.
Неожиданно пространство расширилось. Диггеры очутились в кубической формы помещении. Первушин, пришедший первым, сидел на корточках у стены.
— Пришли, — констатировал он.
Смольников огляделся.
— А по карте?
— По карте тут синкоп, смещение пути, — пояснил Перваков, — а сам путь над нами.
В свете фонариков все увидели отчетливый квадрат на потолке помещения.
— А открывается он с той стороны, — добавил Первушин. — Мы уже попадали в такие штучки.
— Как же быть? — озабоченно спросил Смольников.
— Пирамиду строить, — хмыкнул Перваков. — Выносливые вниз, кто каши мало ел, наверх. Валерка теперь главный. Сможем открыть, попадем на верхний горизонт. Вот там наша нога еще не ступала.
— А куда он выводит? — расспрашивал, пока была возможность, Смольников.
— Одним концом в метро «Маяковская», а другим прямо к Боровицким воротам. Так на вашей карте значится, — ответил Перваков. — Давай, громодяне, строиться…
Смольникову отвели место внизу пирамиды вместе с Первушиным, на их спины взгромоздились другие, и на самом верху сопел Валерка. По его пыхтению Смольников догадывался о сложном процессе вскрывания крышки. Прошло минут пять, конечности затекли, пока все не услышали: