Страница 14 из 72
Озеро Ярды, или Первое. Первым его назвали русские в XIX веке. Расположено оно первым из четырех по дороге в Миасскую крепость. А еще его называли Горьким и Малакуль.
В половодные годы оно распадалось на три ямы с водой среди топей. Это и подметили тюрки и окрестили в ярды — от слова «яр» — «обрыв» и аффикса обладания — «ды».
На этом наш экскурс в историю и географию Челябинска завершается. И завершить его хочется словами этнографа и историка XIX века Н. И. Надеждина: «Земля — есть книга, где история человечества записывается в географической номенклатуре». Мы перелистали эту книгу, но сколько в ней еще не открытых страниц.
Михаил Ненашев
Я служу духовному лесу
В делегации москвичей, приехавших в Челябинск на общественно-педагогические чтения памяти В. Поляничко, был и М. Ф. Ненашев, бывший редактор газеты «Советская Россия», председатель Госкомиздата, Гостелерадио, а сейчас руководитель крупнейшего отечественного издательства «Русская книга», почти легендарная личность. Его карьера начиналась сначала в Челябинске, затем в Магнитогорске.
— Михаил Федорович, видимо, ваш приезд в Челябинск — не только дань памяти В. Поляничко, но и повод побывать на родине?
— Всегда есть субъективные интересы, особенно когда это касается самого сокровенного у человека. У меня здесь могилы родителей, которые я не посещал более трех лет. И это самый сокровенный повод. Но не только. Мы все сегодня нуждаемся в равновесии мыслей, в политической, социальной и экономической стабильности. И если откуда-то должны появиться эти качества, то, я думаю, лучшего места, чем Челябинск, просто не существует.
— Вы действительно так считаете?
— Челябинск всегда был источником здравомыслия, основой экономического могущества страны. Да и в нравственном отношении — это город высокой чистоты. Возьмите хотя бы одну тему — интернационализма, которая всех волнует. Почему мы всегда были едины — в едином строю, в едином Союзе? Не хочу вдаваться в теоретические проблемы, они слишком далеко заведут, но интернационализм по-уральски выглядит так: мир делится не на нации, не на русских и башкир, не на татар и евреев. Он делится по другому принципу: есть люди умные и есть глупцы, есть подлецы и есть очень порядочные.
Почему я называю это интернационализмом по-уральски? В советское время Челябинск и Магнитогорск оказались средоточием огромного количества людей разных наций, которые приехали строить ММК, ЧТЗ, ЧМЗ и были, естественно, интернациональны. Я сформировался в Магнитке, и для меня татарин Бигеев, профессор МГМИ, был примером большого ума и порядочности. А еврей Эйдинов, народный артист России и руководитель Магнитогорской хоровой капеллы, — одним из самых близких людей, которым я очень доверял и которых ценил. Если бы тогда, в Магнитке, меня спросили, антисемит я или нет, для меня бы это было, по меньшей мере, странным. Я услышал об этом, только когда приехал из Челябинска и Магнитки в Москву.
— По-вашему, провинция здоровее и добрее столицы?
— Да, это правильно. Москва — еще не Россия, и Челябинск не Москва, и меня это радует.
— Кем вы себя ощущаете — журналистом, издателем, крупным функционером? Где вы себя полнее всего реализовали?
— Я об этом писал в своей книге-исповеди. В исповеди ведь ты всегда откровенен, есть даже таинство исповеди. Так вот, из всего, что я прошел, самым близким для меня была работа в «Советской России». Это было трудное и благодатное время. Восемь лет я был редактором и видел, что делаю полезное и нужное людям дело: газету читали, на глазах росли тиражи, интерес к ней. Это приносило огромное удовлетворение.
— А как вы оцениваете сегодняшнюю «Советскую Россию»?
— Ничего в природе и жизни не бывает однозначным — красным или белым. С одной стороны, я восхищаюсь ее мужеством и позицией, с другой, огорчаюсь ее однозначными измерениями и считаю, что газета обедняет себя, давая только одно мнение, когда в обществе их множество. Я всегда придерживался позиции: ты убежден и уважаешь свое мнение, но в такой же степени ты должен уважать мнение каждого, прислушиваться к нему, даже если ты его не разделяешь.
— Расскажите о вашей сегодняшней работе. Что это за структура — издательство «Русская книга», чем оно может похвастаться?
— Наше издательство — в прошлом головное в Российской Федерации, и называлось оно «Советская Россия». Ежегодно здесь издавалось более 300 книг, огромное количество. Переименование произошло до моего прихода, а в целом «Русская книга» осталась хранительницей и продолжательницей традиций «Советской России».
Наши приоритеты — русская классика, и это прекрасно. Только за последнее время выпущено полное собрание сочинений Н. Гоголя, проза И. Тургенева, Н. Лескова. К 50-летию Победы: К. Симонов — «Живые и мертвые», В. Некрасов — «В окопах Сталинграда», В. Богомолов — «Моменты истины», повесть «Иван», рассказы. Почему я стал издателем? Журналистика, не в обиду будь сказано вам и мне, — это высеивание травы, которая нужна нам, но недолговечна. Книга — это деревья. Они несут вечные истины, духовную культуру. И когда вы служите этому духовному лесу, то получаете огромное удовлетворение.
Славяне — странные люди крайностей. Был период 1992—1993 годов, когда мы познакомились с запрещенной ранее литературой — богоискательством, сексуальной культурой и т. д. Этот вакуум вызвал бурю интереса к новой литературе, я к этому спокойно отношусь. Но некоторые считают, что период легковесной литературы миновал, и вот-вот возникнет прежний тотальный интерес к классике. Не будет такого. Будет нормальное соотношение по интересам: кто-то любит серьезное чтение, а кто-то облегченное. Я, кстати, иногда тоже его люблю. К примеру, я устал и не хочу читать перед сном философию Соловьева. Я хочу детектив Адамова или Вайнеров…
— Вы предпочитаете отечественные детективы?
— Да, хотя хорошо отношусь и к Чейзу, и к Кристи. Это прекрасная детективная классика. Мы ее, правда, не издаем, но если бы кто-то нам заказал и помог с реализацией, я бы с удовольствием издал и того, и другую.
— А «Русская книга» не может себе позволить издать то, что считает нужным?
— Не всегда. Книгоиздание — сложное дело, и тут я снова хочу вернуться к благоразумию Челябинска. Этот город — носитель здорового консерватизма, сторонником которого являюсь и я. Книгораспространение — самое уязвимое место в книгоиздании, и челябинцы молодцы, что сохранили книжную торговлю и в городе, и на селе. Может, потому, что здесь есть Ю. М. Жук, может, по другим причинам, но и руководители области поняли, что не нужно трогать книжную торговлю. В России ее сохранили лишь 10—12 областей. Потому я предлагаю челябинцам сотрудничество. Вместо того, чтобы книготорговцы гоняли в центр «КамАЗы» со своей продукцией, не лучше ли поступить так: директор издательства «Русская книга» кладет в кейс оригинальный текст книг Симонова ли, Чейза ли, макеты будущих изданий и везет все это в Челябинск, совместно с ним издает и здесь же распространяет. Восемьдесят процентов всех книг издается сегодня в Москве. На мой взгляд, это уродливая система. Дешевле и быстрее издавать и реализовывать книги на месте.
Сейчас я привез в Челябинск несколько книг, в частности, «Доктор в доме» известного английского медика Вольфа и «Шамиль в Москве и на Кавказе». Шамиль, оказывается, после того, как его пленили в Чечне, жил в Калуге, и жена губернатора написала о нем изумительную книгу. Мы ее издали. Об этом историческом герое — прообразе современного Дудаева — наверняка захотят прочитать многие. Зачем же вести книгу на грузовиках в Челябинск, Курган, Оренбург, когда ее можно издать и продать здесь же? Идея создания совместного центра «Русской книги» и Челябинского книготорга, надеюсь, позволит это осуществить.
Все это интересно для меня, наверное, еще и потому, что я вырос в Челябинской области на далекой станции Тамерлан, где не было ни телевидения, ни радио, ни кино. И мама долгими зимними вечерами читала мне книги при свете лампы. Наверное, оттуда моя любовь к книге, и сейчас я думаю, что, занимаясь издательским делом, я вернусь к тому, ради чего и был рожден.