Страница 41 из 50
— Ты мне трубки тут не бросай! — едва дождавшись ответа. — Я хочу, чтобы ты мне сказала: «Григорий, я все поняла. Я больше не побеспокою Люсю и вообще забуду о том, что она существует». Скажи мне это так, чтобы я тебе поверил! Это в твоих же интересах!
Пауза. А потом ему говорят то, что он хочет услышать.
Зачем она ему звонила? Зачем встречалась с этой Люсей? Да просто не могла это все оставить, как есть! Вместо головы включились эмоции. Но о том, что для самой Ларисы все уже слишком поздно, она поняла вот именно сейчас. Заигралась… А с этими двумя играть опасно, очень. Можно и проиграть. Причем, с Григорием играть особенно опасно. Ну и черт с ним! На нем свет клином не сошелся, в конце концов. Остается надеться, что крови она ему хоть немного, но подпортила. На прощание и «долгую и светлую память», так сказать.
— Что она сказала Люсе?
— Почем я знаю? — Григорий устало трет виски. — Но даже у меня фантазии хватает представить, что она могла наговорить.
— Нда… — соглашается Гоша. — Вот же дрянь… Слушай, Гриш, позвони ей.
Григорию не надо уточнять, кому это — ей.
— И что я Люсе скажу?
— Что-нибудь! Ты представляешь, в каком она сейчас состоянии? Ты же Ларису знаешь, она такое может учудить.
— Да я все понимаю! Но… как ей все это объяснить по телефону?! Ты же знаешь, что я не мастак вообще, а уж тем более, когда так вот… не видя человека, по телефону. Вот приеду — и поговорим.
— Гришка, она там совсем изведется, — Гоша качает головой.
— Я не смогу по телефону! И потом… Люся не такая… она поймет.
— Гришка, ты, ей-Богу, наивный! Даже я бы не понял.
Григорий в ответ только вздыхает.
— Гошка, неужели все закончилось?!
— Да как бы не так! — фыркает Георгий, щелкая ремнем и устраиваясь удобнее в кресле. — Все только начинается. Никто нам на блюдечке ничего не принесет. Все самим придется делать.
— Да будто нам когда-то приносили на блюдечке, — Гриша синхронно повторяет действия брата. — Конечно, сами. Но зато выход появился. Понятно, куда двигаться.
— Это да, — соглашается Гоша. — Кажется, путь к спасению обозначен. Теперь надо рвать туда из всех сил.
— Слушай, а вот по поводу первого транша…
— Не морочь себе этим голову, — перебивает его младший. — Технические вопросы я согласую, будь спокоен. Главное, что принципиальное согласие мы получили. А остальное уже детали. Утрясу.
— Что бы я без тебя делал?
— Хороший вопрос, — невесело усмехается вдруг Гоша. — Полагаю, как минимум не вляпался бы в это дерьмо с головой.
— Гош, ты чего?! Я совсем не это имел в виду. Я, наоборот, сказать хотел, что…
— Я понял.
— Как же здесь тесно! — ворчит Григорий в попытке заполнить неловкое молчание. — Куда людям ноги девать?
— А кто тебе виноват? — с готовностью парирует Гоша. — Я предлагал лететь бизнес-классом. Но твоя тяга к нищебродству сильнее здравого смысла.
— Это не нищебродство! Это разумная экономия. Вот вылезем из ямы — и будем летать бизнес-классом.
— Да мне-то что! Я себя вполне комфортно чувствую. Это ты в эконом-класс не влезаешь! И не смей заваливаться на меня, когда заснешь.
— Ты же знаешь, я не могу в самолетах спать.
— Мое дело предупредить.
И, несмотря на предупреждения, Гоше пришлось терпеть голову брата на своем плече почти два часа. И он терпел. Гришка жаловался, что совсем плохо спит в последнее время. Пусть хоть сейчас.
— Неужели мы дома?..
— И не говори, — Гоша открывает бутылку с пивом, протягивает ее брату, устроившемуся на диване. — Ну, за нас?
— За нас, — чокаясь с младшим бутылкой. — Кажется, выгорело дело.
— Да, выгорело, — соглашается Гоша. — Когда будешь Люсе звонить?
— Вот сейчас допью… и позвоню.
— Ладно, я тоже сейчас допью и в душ пойду. Чтобы не мешать.
— Лютик, привет.
— Гриша… — как же она ждала его звонка! Как же трудно было его ждать.
— Я вернулся.
— Здорово. Со щитом или на щите?
— Что? А… Ну, со щитом, наверное. Только шит такой тяжелый оказался…
— Устал?
— Почти умер.
— Ясно.
Повисает пауза.
— Люсь, слушай… Я завтра, наверное, буду работать до упора. Нас с Гошкой больше недели не было. Там в офисе дурдом.
— Я понимаю, Гриш, — старается, чтобы голос звучал ровно. — Я тоже раньше девяти не освобожусь. А, скорее всего, позже.
— Ох, Люся, Люся… — вздыхает он. — Совсем себя не бережешь.
«Было бы ради кого» — хочется ей сказать, но фраза кажется ужасно инфантильной, и поэтому Людмила просто молчит.
— Лютик, тогда… в субботу увидимся? — произносит Григорий после паузы.
— Хорошо.
— Приедешь к нам? Как освободишься?
— Хорошо. Часов в шесть нормально?
— Отлично! Я буду ждать.
— Я чувствую себя зайцем, который пустил лису в свою избушку, — ворчит Гоша, одеваясь в прихожей. — А теперь маленького младшего братика, как сиротинушку, выгоняют вон. Из собственного дома!
— Не ной, — старший стоит, опираясь плечом о дверной проем. — Ты же сам говорил, что мне надо с Люсей поговорить. Сам понимаешь, разговор у нас непростой, тема деликатная. Поэтому лучше всего дома, в спокойной, доверительной остановке.
— Для того чтобы поговорить с Люсей, совсем не обязательно выставлять меня на мороз!
— Я сейчас заплачу.
— Ага, дождешься от тебя! — Гоша сует ноги в ботинки.
— Все, вали, давай. И раньше десяти я тебя не жду!
— Дожил! Родной брат из дому гонит! На ночь глядя!
— Иди-иди. Пройдись по магазина, прикупи пару шмоток… сладенький…
— Эй, это мои слова!
— До вечера, — перед носом Георгия захлопывается дверь.
Людмила ловит себя на мысли, что эта квартира ей как родная. Так много с ней связано. Решительно подносит палец к кнопке звонка, но дверь открывается до этого. На пороге — он. Конечно, он, кто еще.
На Григории джинсы и темно-синий простой джемпер. Щеки гладко выбриты, взгляд… взгляд серьезный. Они стоят так какое-то время, молча.
— Люсь, давай, заходи, — он наконец-то отступает вглубь квартиры. — Через порог нельзя говорить, вроде как.
Ужасно хочется его поцеловать, но первой делать это почему-то страшно.
— Давай, помогу снять, — руки его, освободив ее от верхней одежды, снова возвращаются на плечи. Он стоит у нее за спиной, она чувствует, как его щека приживается к ее затылку.
— Люсь… — от его вздоха мягко колышутся ее волосы. — Я должен тебе кое-что рассказать.
— Ты ничего мне не должен, Гриша, — она, правда, так считает. Только если он сам хочет. — Но я бы хотела знать… Потому что это касается и меня тоже.
— Я расскажу, обязательно. Но, маленькая… — он вдруг разворачивает ее лицом к себе. Глаза у него такие… просящие? — Можно, я расскажу тебе… потом? После… Я соскучился просто смертельно.
Он действительно рассказал ей о Ларисе. Позже, когда они, уже снова одетые, пили чай на кухне.
— Люся, я тебе обещаю. Она больше тебе не побеспокоит.
— Ты говорил с ней? Встречался?!
— Не встречался. А говорили мы по телефону. И, кажется, достигли… взаимопонимания… по ряду вопросов. Но если вдруг что-то случится… из-за нее — ты мне сразу скажи!
В голосе его звучит странное сочетание: забота и раздражение.
— Гриш, скажи мне… вы из-за меня расстались?
— Да, наверное, — он проводит ладонью ото лба к затылку, взъерошивая волосы. — Из-за тебя.
— Прости. Мне очень жаль.
— А мне — нет. Я ни о чем не жалею.
Вот все и выяснилось. И оказалось не так уж страшно, как она себе это представляла. Ну, в самом деле, трудно же было ожидать, что такой мужчина жил все эти годы бирюком? Впрочем, и ревность колола, и недоумение его выбором было, хотя в целом эта Лариса была ухоженная, что да, то да. И очень… худощавая, в отличие от самой Люси. Но теперь это ее как-то беспокоило уже не так. Гораздо больше пугало то, что тосковать по нему она начала, еще не успев добраться до дому. Ведь выдержала же она как-то две недели без встреч и почти без звонков? А теперь, стоило только его увидеть… почувствовать… на себе, в себе… Как будто, чем больше она получала от него, тем больше хотелось. Расставаться снова оказалось почти что больно.