Страница 35 из 50
— С-с-слово м-м-мужика?
— Слово.
Демонстративно обняв на прощание Люсю, Никита, припадая на ногу, медленно уходит под руку с матерью, а она остается в компании Гриши — с подаренной самодельной книжкой, в растрепанных чувствах и вся зареванная. Чудесное зрелище, должно быть. Хотя… Грише не привыкать видеть ее такой. Надо бы сказать что-то, что ли, объяснить…
— Я Никиту с десяти лет знаю, — она вздыхает, вытирает остатки слез. — Вдвоем с Анной Васильевной на ноги его ставили. Один из первых моих… тяжелых… А тут они попрощаться зашли… А Никитка мне книжку подарил, представляешь? Сам написал… Говорит: писателем буду. Ну, я и… — махнула рукой, чувствуя, как снова подступают слезы. — Вот такая вот я сентиментальная идиотка!
Порывисто прижал ее к себе, не выпуская из рук совершенно ненужный букет цветов. И, шепотом, в висок ей:
— Никакая ты не идиотка. Ты удивительная. Такая… такая…
У этой сцены есть наблюдатель. Недоброжелательный наблюдатель.
Вот, значит, на кого ты меня променял, Григорий Сергеевич… Такие тебе нравятся, да? А она-то, дура, вечно на диетах сидела, в форме себя держала, чтобы не расплыться. А он вон на какую повелся… Хотя, даже сквозь накатившую злость Лариса понимает — хороша чисто по-женски эта Людмила. И моложе ее, а это со счетов не сбросишь…
Молодая, в теле… и с детьми работает. Что, на ребятишек потянуло, да, Григорий? Эх, надо было рисковать, как подруга советовала, и рожать ему! Никуда бы не делся, женился бы, как миленький. Но она боялась, да и Алина истерику закатила, как только мать заикнулась о возможном братике или сестренке. А теперь что уж… Ушел он. Но она ему отомстит! Не по бизнесу, так по личному ударит! Брошеная женщина опасна.
— Ну, хоть какое-то время мне назначь!
— Гриш… — она растеряна и совершенно ошеломлена. Даже не пытается собрать разбежавшиеся мысли и растревоженные чувства в какое-то подобие порядка. — У меня сеанс поздний… Только в полдесятого освобожусь, самое раннее…
— Люся, ты себя гробишь!
Она смущенно улыбается и пожимает плечами.
— А суббота?
— И суббота. Единственное, что освобожусь, наверное, пораньше.
— Во сколько?
— В четыре.
— В полпятого я тебя забираю из дома. Вещи заранее собери — за город поедем.
У нее формируется стойкая привычка не спорить с Григорием Сергеевичем. Непонятно с чего, но вот так.
— Куда поедем, скажешь?
— Дом свой покажу.
— Ого… — она не знает, что сказать. — Здорово. — А потом, со вздохом: — Гриша, мне ехать надо, люди ждут…
— Хорошо, — кивает он так же со вздохом.
— А, подожди! Вспомнила. Ты когда машину заберешь?
Он изо всех сил пытается не улыбнуться.
— Езди пока. Леонид там твою Маню на винтики разобрал.
— Ой!
— Да не переживай, соберет. Просто время нужно. Тебе же удобно?
— Очень! — отвечает Люся с чувством, не удержавшись.
— Значит, и говорить не о чем. Ну, все, тогда до субботы. Не забудь! Впрочем, я тебе еще позвоню, проконтролирую.
— Хорошо, — она улыбается. — До субботы.
А целовать он ее сейчас не будет. Не ко времени. Потерпит, взрослый же мужик, в конце концов.
— Надеюсь, в этот раз ты не облажаешься?
— Вон подите, Георгий Александрович.
— Ой-ой… Как ты с Николаем договорился?
— Легко. Они с женой в это время года всегда на Кипре.
— А Люся знает… что это уже не твой дом?
— Нет, по-моему. Но я ей скажу, обязательно.
— Думаю, она правильно поймет, — а потом резко меняет тему: — Так, Люсю мне обижать не смей! Чтобы все сделал как надо! Я у нее спрошу, как все прошло!
Григорий хохочет. И, отсмеявшись:
— Слушай, отстань уже от нас, а?
— Да если бы не я!
И тут Гриша перестает даже улыбаться.
— Наверное, так. Спасибо.
— Помни мою доброту! Совет хочешь?
— Иди к черту со своими советами, — а потом, непоследовательно: — И?
— Если вдруг у тебя возникнут проблемы… хм… с уговариванием Люси…
— Ну-ну, — усмехается старший.
— Не нукай! Люся — девушка красивая, эффектная! А ты у меня уже не первой свежести… хм… товар… попользованный…
— Слушай, ты!
Теперь уже смеется младший.
— Ой, как нас задело! Ладно, не злись. Просто из личных наблюдений… Есть у Лютика одно слабое место.
— Какое?
— Сердце, Гришка. Если что — дави на жалость.
— На жалость? За что меня жалеть? Я что — убогий? Или инвалид? — недоуменно.
— Откуда я знаю — за что? Импровизируй!
— Людмила, как это — дома ночевать не будешь?
Вот, сейчас точно ей не поздоровится…
— Я же за город уезжаю, не успею вернуться. Приеду в воскресенье днем.
— С кем это ты уезжаешь?!
Она молчит, думая как бы лучше сказать. А бабуля бьет на опережение.
— С Георгием?!
— Нет.
— Как — нет?! Люська, это что такое?! Один ее обхаживает, а она с другим куда-то собралась! Разве мы тебя так с матерью воспитывали?!
Людмила вздыхает. Хуже уже просто не будет.
— Гошин брат меня пригласил. Григорием зовут.
Как ни странно, но ответом ей служит молчание. Мать и бабушка переглядываются, словно обмениваясь одними им известными знаками.
— Ага… Брат, значит… — бабуля хмурится. — Женат?
— Нет, — главное, глаза не закатывать и не улыбаться.
— Намерения какие?
Знала бы она сама — какие? И тут неожиданно на помощь приходит мать.
— Мам, ну что ты к Люсе пристала? Пусть съездит за город, отдохнет, воздухом свежим подышит. Работает ведь почти без выходных…
Бабушка смотрит на нее, поджав губы. А потом милостиво кивает. Да неужели?!
— Приедешь на место — позвони!
Люся кивает. Хорошо, что каждый час звонить и отчитываться не требуют.
Он ждет ее возле машины.
— Этот, что ли? — бабушка и мать стоят у окна.
— Этот, — Люся обувается в прихожей.
— Ну, хоть на мужика похож… И машина большая. Точно, не женат? Годов-то ему немало, кажется…
— Все, я ушла. Пока! — Люся трусливо игнорирует последние слова, хлопая дверью.
— Привет, Гриш, — слегка запыхавшись, потому что бегом и с сумкой.
— Привет, — он улыбается, забирая у нее сумку. А потом делает легкое, едва уловимое движение к ней, но она качает головой.
— Улыбаемся и машем, — в ответ на его недоуменный взгляд.
— Куда машем?
— В окно, — кивает головой.
Он понимает быстро, оборачивается.
— Твои? — указывая поворотом головы в сторону окна на третьем этаже, где замерли две наблюдающие фигуры.
— Мои, — со вздохом.
— И что мне нужно сделать? Реверанс? Воздушный поцелуй?
— Можешь просто улыбнуться и помахать рукой.
— А по мне из гранатомета не пальнут? — исполняя требуемое.
— Если только предупредительно, — смеется Люся.
— Из гранатомета предупредительно не стреляют. Так что садись-ка и поедем.
Они ехали почти час, но время пролетело незаметно. Гриша был непривычно весел и разговорчив, и по дороге Люся узнала многое. И о том, что дом, куда они едут, уже не принадлежит Григорию, но когда-то был его. И о том, как и при каких обстоятельствах он его покупал. А потом, спустя какое-то время, продавал. Чувствовалось, что с этой темой у него связано много воспоминаний: хороших и грустных. Разных.
Место показалось Люсе каким-то волшебным. Вокруг тихо, укрыто белым нетронутым снегом. Дорога почищена трактором, но за забором — нешуточные сугробы. Григорий объяснял, что в доме уже порядка двух месяцев никто не жил.
— Люся, ты посиди в машине, я сейчас место для машины расчищу.
— Да надоело уже сидеть, — она открывает дверцу. — А на улице красота такая…
А на улице действительно красота. Она наблюдает за тем, как Гриша, в одном свитере и джинсах, сняв куртку, разгребает снег лопатой. Не очень сложное занятие, но ведь это тоже надо уметь. И сил должно хватать. А у него это выходит так… красиво, что невозможно не любоваться.