Страница 3 из 41
Арман-Жан дю Плесси-Ришелье, естественно, был делегатом от духовенства, и его избрали в качестве того, кто должен был донести до королевы-матери и юного короля (её сына) наказы своего сословия. Он сформулировал эти наказы в следующей речи, которую мы приводим с некоторыми сокращениями (сам наш герой потом в своих «Мемуарах» утверждал, что высказался «кратко и чётко», но это не так, особенно в отношении краткости).
Заседание Генеральных штатов в 1614 г. Гравюра XVII в.
Прежде всего епископ Лкэсонский выразил благодарность «первому из христианских королей», к которому «направлены одни хвалы и благословения», за предоставленную возможность изложить на Генеральных штатах проблемы, волнующие французское духовенство.
Далее он указал на снижение влияния католической церкви, матери всех сирых, обездоленных и скорбящих, на ухудшение материального положения её служителей, на элементарную неграмотность священников. Он отметил также, что главная причина всех бед кроется в продажности должностей («чем больше должностей, тем больше и приток денег, а посему они и размножились как грибы»), что вся эта система «невыносимым грузом ложится на народ, увеличивая навязанное ему бремя, ведь именно ему приходится содержать всех этих чиновников». Из этого он делал вывод, что «чем больше чиновников, освобождённых от податей и сборов, тем меньше подданных, способных их платить», что «богатые фактически избегают налогового бремени, расплачиваясь деньгами, которые им дают их должности».
Епископ Люсонский не без умысла нарисовал мрачную картину положения католической церкви, которая «одновременно лишена почестей, ограблена, пренебрежена, осквернена и настолько унижена, что у неё просто не хватает сил жаловаться». В его речи отчётливо прозвучала мысль о том, что церковь должна более широко привлекаться к участию в государственном управлении.
Коллеги епископа Люсонского с одобрением слушали его слова. Но мало кому тогда могло прийти в голову, что честолюбивый молодой человек имеет в виду не столько представляемое им сословие, сколько себя лично.
А тем временем, ссылаясь на заповеди Иисуса Христа, епископ Люсонский призвал короля и его мать к мудрому правлению, которое только и может дать надежду на изменение к лучшему.
— Зло будет наказано, — говорил он, — добро не останется без вознаграждения. Литература и искусства станут процветать, финансы — истинный нерв государства — будут использоваться экономно, расходы сократятся. Религия вновь познает расцвет. Вернув себе авторитет, имущество и почести, церковь вновь обретёт свой блеск. Всякая дьявольщина, секретность, грязь и пороки будут изгнаны из неё, одна лишь добродетель пребудет в ней. Дворянство вновь обретёт права и почести, адекватные его заслугам.
В выступлении епископа Люсонского нашлось место и для обещаний лучшего будущего простому люду:
— Народ будет освобождён от угнетения, которое он испытывает по вине недобросовестных чиновников, предохранён от оскорблений, которые ему наносят сильные мира сего.
А затем, закончив радужную картину светлого будущего, епископ Люсонский обратился к Людовику XIII с тщательно продуманным панегириком:
— Между нескончаемыми милостями, которыми небо осыпало Ваше Величество, одна из самых больших — мать, которой оно вас одарило. Из всех ваших дел самое достойное и полезное для восстановления вашего государства — передача ей руководства им.
И конечно же епископ не преминул воздать хвалу лично Марии Медичи, которая, несмотря ни на что, «сумела счастливо привести корабль государства среди множества бурь и рифов в гавань мира», за что вся Франция признательна ей и готова оказать «все почести, которые когда-либо оказывались хранителям мира и общественного спокойствия».
Со всей проникновенностью, на какую он был только способен, епископ Люсонский завершил своё обращение к Марии Медичи такими словами:
— Вы много свершили, государыня, но не стоит останавливаться на достигнутом. Не продвигаться и не побеждать на пути чести и славы означает отступать и терпеть поражение. Мы надеемся, что после стольких замечательных успехов вы соблаговолите смело содействовать тому, чтобы Франция пожинала плоды, которых вы ждёте от этой ассамблеи. Примите же бесконечную благодарность и множество благословений по адресу короля за то, что он поручил именно вам вести его дела, а также по вашему адресу — за то, что вы так достойно с этим справились. И мы нижайше и горячо просим Его Величество о продолжении вами этого руководства. Ваши заслуги добавляют венки славы к короне, украшающей вашу главу, а высшей наградой вам будет то, что король добавит к вашему славному званию матери короля не менее прекрасное звание матери его королевства.
А последние слова епископа Люсонского уже вновь были обращены к юному королю. Он выразил желание французского духовенства, чтобы Людовик XIII царствовал «мудро, долго и со славой, будучи законом для своего государства, утешением для своих подданных и устрашением для его врагов».
Конечно же епископ высказывался не от себя лично, а от имени своего сословия, но для него самое важное заключалось в том, что выступить доверили ему, а не кому-то другому. И теперь именно на него были обращены взоры «лучших людей» Франции, а главное — самой Марии Медичи, правившей страной.
На самом деле наш герой отлично знал истинную цену «правления» Марии Медичи, умудрившейся менее чем за пять лет практически свести на нет все финансово-экономические достижения Генриха IV. Но что такое истина, когда на кону стоит карьера? Конечно же епископ Люсонский отдавал себе отчёт в том, что он говорил, но его совершенно не мучили угрызения совести за поистине лакейское угодничество. Более того, его очень даже устраивали «таланты» Марии Медичи в государственных делах, равно как и её слабохарактерность. Ведь бездарность правителя всегда и везде была на руку не одним только авантюристам-временщикам вроде Кончино Кончини, но и сильным людям, умевшим направлять безвольных «властителей». И проблема тут всегда и везде состояла лишь в том, кто окажется у трона — авантюрист или человек подлинного государственного масштаба.
Мария Медичи. Неизвестный художник
Что же касается коллег епископа Люсонского, то они удовлетворённо констатировали, что их представитель как нельзя лучше справился со своей миссией. Доволен был и сам Арман-Жан дю Плесси-Ришелье. Он понимал, что с этого момента стал фигурой общегосударственного масштаба.
Понятно, что выступал не только епископ Люсонский. Аналогичным образом барон де Сеннесэ представил наказы дворянства, а Робер Мирон — третьего сословия. Но, по сути, ничего не изменилось, и эти Генеральные штаты закончились, как и начались.
Закрывая заседания, Людовик XIII заявил делегатам:
— Господа, я благодарю вас за усердный труд. Мы изучим ваши наказы и в скором времени дадим вам ответ.
Ответа не последовало. Соответственно, работа Генеральных штатов оказалась бесплодной, и вся эта многолюдная ассамблея лишь очередной раз подтвердила, как написано в «Мемуарах» Ришелье, «что недостаточно знать болезнь, если отсутствует воля излечить от неё».
После закрытия Генеральных штатов Арман-Жан дю Плесси-Ришелье некоторое время (по некоторым данным, до двух месяцев) оставался в Париже. Но потом, не дождавшись желанного вызова в королевский дворец, он возвратился в свою епархию, продолжая день и ночь думать о своём собственном будущем, которое всё ещё оставалось неопределённым.
Естественно, епископу Люсонскому очень хотелось понравиться Марии Медичи, и, надо сказать, он в конечном итоге преуспел в этом. С другой стороны, и молодой Людовик XIII тоже после речи на заседании Генеральных штатов обратил на него внимание.