Страница 63 из 136
- Ах! Этот подлец Карл! - повторял он доктору Гамину. -«Отец мой невиновен!… Когда подлинного убийцу обнаружат, все признают его невиновность!… Но будет ли так, или нет, а я заставлю Карла Иохаузена ответить мне за оскорбление!… Да и зачем дольше ждать?…
Не без труда удавалось доктору успокоить молодого человека.
- Не будь так нетерпелив, Иван, - советовал он ему, - не делай безрассудств!… Придет время, я первый скажу тебе: «Исполни свой долг!»
Но Иван не поддавался его доводам и, если бы не настойчивые просьбы сестры, возможно, дошел бы до каких-нибудь крайностей, которые еще ухудшили бы положение.
В тот же вечер, когда Дмитрий Николев прибыл в Ригу и вернулся домой после допроса у следователя, как только ушли друзья, он осведомился, нет ли для него письма.
Нет… Почтальон каждый вечер приносил лишь газету- орган защиты славянских интересов.
На следующий день, выйдя из своего кабинета в час, когда доставлялась почта, учитель на крыльце стал поджидать почтальона. Улицы предместья были еще безлюдны, только несколько полицейских расхаживали взад и вперед перед домом.
Услышав шаги отца, Илька тоже вышла на крыльцо.
- Поджидаешь почтальона?… - спросила она.
- Да, - ответил Николев, - он что-то сегодня утром опаздывает…
- Нет, отец, еще рано, уверяю тебя… На улице свежо… Ты бы лучше вошел в дом… Ждешь письма?…
- Да… детка. Но тебе незачем оставаться здесь… пойди в свою комнату…
По его немного смущенному виду -можно было предположить, будто присутствие Ильки стесняет его.
Как раз в эту минуту появился почтальон. У него не было письма для учителя, и последний не мог скрыть своей досады.
Вечером и утром следующего дня Николев выказал такое же нетерпение, когда почтальон, не останавливаясь, прошел мимо его дома. От кого же это Дмитрий Николев ожидал письма, какое значение имело оно для него?… Стояло ли это в какой-либо связи с поездкой, прошедшей при столь печальных обстоятельствах?… Никаких объяснений по этому поводу он не давал.
В тот же день в восемь часов утра примчались доктор Гамин и г-н Делапорт и пожелали немедленно видеть брата и сестру. Они пришли предупредить их, что днем состоятся похороны Поха. Можно было опасаться каких-нибудь враждебных выступлений против Николева, и следовало принять некоторые предосторожности…
Действительно, от враждебно настроенных братьев Иохаузенов можно было всего ожидать. Ведь они не без умысла решили устроить банковскому артельщику торжественные похороны.
Допустим, что они хотели почтить память своего верного служителя, тридцать лет проработавшего в их банкирском доме. Но было уж чересчур явным, что они ищут лишь предлога, чтобы вызвать всеобщее возмущение против Николева.
Быть может, губернатор поступил бы разумнее, запретив эту манифестацию, о которой оповестили антиславянские газеты. Однако, при настоящем состоянии умов, не вызвало ли бы такое вмешательство властей резкого противодействия? Пожалуй, наилучшим выходом все же было принять необходимые меры, чтобы оградить жилище учителя и находившихся там лиц от нападения.
Это казалось тем более необходимым, что похоронная процессия, направлявшаяся на рижское кладбище, должна была пройти через предместье как раз мимо дома Николева - достойное сожаления обстоятельство, которое могло послужить поводом к беспорядкам.
Предвидя таковые, доктор Гамин посоветовал ничего не говорить об этом Дмитрию Николеву. Это избавит его от лишних тревог, а может быть, и от опасностей, - ведь он обычно сидит запершись в своем кабинете и сходит вниз лишь в определенные часы, к обеду, к чаю.
Завтрак, к которому Илька пригласила доктора и г-на Делапорта, прошел в полном молчании. О похоронах, назначенных на вторую половину дня, никто не упомянул. Не раз, однако, яростные крики заставляли вздрогнуть собравшихся, за исключением учителя, который, казалось, их даже и не слышал. После завтрака он пожал руки своим друзьям и снова удалился к себе в рабочий кабинет.
Иван, Илька, доктор и консул остались в столовой. Наступило напряженное ожидание, тягостное молчание, прерываемое лишь иногда шумом большого сборища и гневными выкриками толпы.
Шум все усиливался вследствие большого скопления у дома учителя горожан всех слоев и классов, нахлынувших в предместье. Надо признать, что большинство этих людей было явно настроено против Николева, которого молва обвиняла в убийстве банковского артельщика.
Было бы, вероятно, благоразумнее арестовать учителя, дабы избавить его от опасности попасть в руки толпы. Если он невиновен, его невиновность не станет менее явной от того, что он подвергнется заключению в крепость… Кто знает, не подумывали ли в эту самую минуту губернатор и полковник Рагенов о том, чтобы в интересах самого Дмитрия Николева взять его под стражу?…
Около половины второго все усиливающиеся крики оповестили о появлении похоронной процессии в конце улицы. Дом содрогнулся от бешеных возгласов толпы. К величайшему ужасу сына, дочери и друзей, учитель вышел из кабинета и спустился в столовую.
- В чем дело?… - спросил он.
- Ступай к себе, Дмитрий, - с живостью ответил доктор. - Это похороны несчастного Поха.
- Которого я убил?… - холодно произнес Николев.
- Уйди, прошу тебя…
- Отец! - умоляюще воскликнули Илька и Иван.
В неописуемом душевном волнении Дмитрий Николев, никого не слушая, бросился к окну и попытался отворить его.
- Ты не сделаешь этого!… - воскликнул доктор. - Это безумие!…
- Нет, я сделаю это!
И не успели они ему помешать, как он распахнул окно и показался народу.
Крики «смерть ему», подхваченные множеством голосов, раздались из толпы.
В эту минуту шествие приблизилось к дому. Впереди за утопавшим в цветах и венках гробом, словно вдова покойного, шла Зинаида Паренцова. За ней следовали господа Иохаузены и их служащие, а позади - друзья покойного и сторонники Иохаузенов, которые воспользовались этой церемонией лишь как поводом для манифестации.
Посреди шума, гама, выкриков, сопровождаемых яростными угрозами, несшихся отовсюду, процессия остановилась перед домом учителя.
Полковник Рагенов и майор Вердер в сопровождении многочисленного полицейского отряда подоспели во-время. Но удастся ли Эку и его полицейским сдержать натиск разъяренной толпы?…
В самом деле, как только показался Дмитрий Николев, толпа заревела под самым окном:
- Смерть убийце!… Смерть убийце!…
Скрестив на груди руки, с гордо поднятой головой, неподвижный, как статуя, полный презрения, Николев не произносил ни слова. Его двое детей, доктор и г-н Делапорт, не сумев предотвратить этот безрассудный поступок, встали рядом с ним.
Между тем шествие снова тронулось, прокладывая себе путь в толпе. Выкрики все усиливались. Наиболее яростные участники сборища бросились к дому и пытались выломать дверь.
Полковнику, майору и полицейским удалось их оттеснить. Но они поняли, что для спасения Николева необходимо его арестовать. Впрочем, следовало опасаться, как бы с ним не расправились тут же на месте…
Несмотря на все усилия полиции, толпа готова была уже ворваться в дом, как вдруг через толпу пробился какой-то человек. Он добрался до крыльца, поднялся по ступенькам, загородил собою дверь и громким голосом, покрывшим весь этот шум, закричал:
- Остановитесь!
Толпа отхлынула, прислушиваясь, - так властно прозвучал его голос.
Подойдя к нему, г-н Франк Иохаузен спросил:
- Кто вы такой?…
- Да!… Кто вы такой?… - повторил за ним и майор Вердер.
- Я беглый каторжник, которого Дмитрий Николев хотел спасти ценой собственной чести! Я пришел его спасти ценой моей жизни…
- Ваше имя? - спросил, выступая вперед, полковник.
- Владимир Янов!
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Владимир Янов
Да позволит нам читатель вернуться на две недели назад, к началу этой драмы.
К восточному берегу Чудского озера подходит путник. Он пробирается ночью между ледяными глыбами, которыми усеяна застывшая поверхность озера. Дозор таможенников, полагая, что напал на след контрабандиста, преследует его и открывает стрельбу. Он успевает скрыться среди сугробов. Человек этот остается невредим и находит приют в рыбачьей хижине, где проводит весь день. С наступлением сумерек он снова пускается в путь, спасается бегством от стаи волков и находит убежище на мельнице, откуда добрый мельник помогает ему бежать. И наконец, преследуемый отрядом унтер-офицера Эка, он лишь чудом ускользает от него, вскочив на льдины, несущиеся по течению Перновы. Только чудом спасается он посреди ледохода и укрывается в городе Пернове, и только чудом, никем не обнаруженный, проводит здесь несколько дней.