Страница 61 из 136
Генерал Горко внимательно прочел протокол.
- Виновен или не виновен Дмитрий Николев, - сказал он, - германцы воспользуются его делом для разжигания страстей. Ведь он славянин, и мы выставили его кандидатуру на ближайших выборах против кандидата дворянских и буржуазных немецких слоев, всемогущих в наших областях и в особенности в Риге. И как раз в это время над Никелевым нависло столь тяжкое обвинение, и он так неловко защищается…
- Ваше высокопревосходительство правы, - ответил полковник, - это произошло при самых худших обстоятельствах, когда умы и так возбуждены…
- Вы считаете Николева виновным, полковник?
- Не могу ответить вашему высокопревосходительству так уверенно, как я бы того желал, - ведь речь идет о Дмитрие Николеве, который казался мне всегда достойным всяческого уважения.
- Но отчего он отказывается дать объяснение своей поездки… С какой целью он ее предпринял? Куда ездил? У него должны быть серьезные причины, чтобы умалчивать об этом!…
- Во всяком случае, Пусть ваше высокопревосходительство соизволит заметить, что только случай свел его с этим несчастным Похом, только случайно оказались они вместе в почтовой карете, выехав из Риги, только случай привел их в трактир «Сломанный крест»…
- Так-то оно так, полковник, признаю всю серьезность ваших доводов. Вот поэтому-то улики, тяготеющие над Николевым, потеряли бы силу, если бы он согласился дать объяснения по поводу своей неожиданной поездки, о которой не предупредил даже родных…
- Согласен, ваше высокопревосходительство, и все же это еще не доказывает его виновность… Нет! Хотя он и был в ту ночь в трактире Крофа, не могу, не хочу верить, что преступление совершил Николев!
Губернатор хорошо понимал, что полковник склонен защищать Дмитрия Николева, славянина, как и он сам. В свою очередь и сам губернатор с трудом допускал мысль о виновности Николева. Он поверит этому обвинению лишь в случае неопровержимых доказательств. И, как говорится, нужно будет десять раз доказать это, чтобы убедить его.
- Приходится все же признать, - заметил он, перелистывая дело, - что против Николева имеются серьезные улики. Он не отрицает, что ночь с тринадцатого на четырнадцатое провел в корчме… Не отрицает он и того, что занимал ту самую комнату, на подоконнике которой сохранились совсем свежие отпечатки, комнату, где нашли кочергу, послужившую для взлома ставень, что позволило убийце забраться к Поху…
- Все это верно, - возразил полковник Рагенов, - обстоятельства дела доказывают, что убийцей является путешественник, проведший ночь в этой комнате, и нет сомнения, что путешественник этот Дмитрий Николев. Но вся его жизнь, его безукоризненное и достойное прошлое ограждают его от подобного обвинения. Да и кроме того, ваше высокопревосходительство, ведь не знал же он, собираясь в поездку, что артельщик братьев Иохаузенов везет крупную сумму для ревельского клиента банка и окажется его попутчиком… А для утверждения, что преступная мысль зародилась у него при виде сумки, которую беспечный артельщик выставлял напоказ, надо еще доказать, что Дмитрий Николев находился в затруднительном положении и испытывал столь острую нужду в деньгах, что не колеблясь совершил убийство с целью грабежа!… Но разве это было доказано и разве достойное и вместе с тем скромное существование учителя Николева позволяет думать, что нужда в деньгах могла толкнуть его на преступление, вплоть до убийства?
Эти доводы еще усилили колебания губернатора, который и сам недоверчиво относился к догадкам, выдаваемым майором Вердером и некоторыми другими за действительность. Не углубляя вопроса, он ограничился таким решением:
- Дадим следствию идти своим ходом… - сказал он полковнику Рагенову. - Возможно, новые данные, новые свидетельские показания придадут большую основательность обвинению… Следователь Керсдорф, которому поручено это дело, заслуживает полного доверия. Этот честный, независимый служитель правосудия прислушивается лишь к голосу собственной совести. Он не поддастся никаким политическим влияниям… Арестовывать учителя, не спросив моего мнения, не следовало, - он и оставил его на свободе… вероятно, это лучшее,, что можно было сделать… Если какие-нибудь новые обстоятельства потребуют ареста, я первый отдам приказ а заключении Николева в крепость.
Между тем волнение в городе росло. Можно смело утверждать, что после допроса значительная часть населения ожидала ареста учителя - одни, в высших слоях общества, потому что верили в его виновность, другие - потому что при столь серьезном обвинении его следовало по меньшей мере взять под стражу.
Поэтому при виде Дмитрия Николева, свободно возвращающегося к себе домой, многие выражали чрезвычайное удивление и негодование.
Ужасная весть проникла, наконец, и в дом учителя. Илька знала теперь, что над отцом ее тяготеет обвиненью в убийстве. Ее брат Иван прибыл и долго утешал ее, сжимая в своих объятьях. В нем все кипело от негодования. Он описал сестре сцену, разыгравшуюся между студентами в Дерпте.
- Наш отец невиновен! - воскликнул он. - И я сумею заставить этого негодяя Карла…
- Да… невиновен! - ответила девушка, гордо вскинув голову. - Разве найдется даже среди его врагов такой человек, который поверит в его виновность?…
Излишне говорить, что таково же было и мнение ближайших друзей Дмитрия Николева, доктора Гамина и консула Делапорта, поспешивших примчаться, как только учителя вызвали к рижскому следователю.
Их приход, их сочувствие, вера в Николева смягчали горе брата и сестры. Однако друзья не без труда уговорили их не ходить к следователю.
- Нет, - сказал им доктор Гамин, - оставайтесь здесь, с нами… Лучше подождать!… Николев вернется от следователя полностью обеленный.
- Стоит ли всю жизнь быть честным человеком, - сказала девушка, - если это не ограждает даже от таких гнусных обвинений?…
- Это служит защитой! - воскликнул Иван.
- Да, дитя мое, - поддержал его доктор. - Признайся даже Дмитрий, - я отвечу: «Он с ума сошел - не верю!»
Вот в каком настроении Дмитрий Николев застал свою семью, доктора, г-на Делапорта и нескольких друзей, собравшихся у него дома. Но страсти в городе были до того распалены, что по дороге домой ему пришлось услышать не одно оскорбление по своему, адресу.
Брат и сестра бросились навстречу отцу. Он прижал их к груди и долго целовал. Теперь он уже знал, как оскорбили его Ивана в Дерпте, какое гнусное обвинение бросил ему в лицо в присутствии товарищей Карл Иохаузен!… Его Ивана обозвали сыном убийцы!…
Доктор Гамин, консул, друзья жали ему руку, дружескими словами выражали свое возмущение против несправедливого обвинения. Никогда они не сомневались в его невиновности и никогда не усомнятся в ней!… Они не скупились на изъявление самых искренних дружеских чувств…
Затем в комнате, где они сошлись все вместе, в то время как враждебно настроенная толпа бушевала перед домом, Дмитрий Николев рассказал все, что произошло в кабинете следователя, рассказал о нескрываемом предубеждении к нему майора Вердера, отдал должное достойному и сдержанному поведению г-на Керсдорфа. Сделал он это коротко, отрывисто; видно было, что ему неприятно возвращаться к этим подробностям.
Друзья поняли, что учителю нужно отдохнуть, остаться одному, может быть, даже забыться за работой после столь тяжких переживаний, и они попрощались с ним.
Иван пошел в комнату к сестре, а учитель поднялся к себе в кабинет.
- Дорогой друг, умы возбуждены, - сказал г-н Делапорт доктору, когда они вышли из дома, - и несмотря на то, что Николев невиновен, необходимо открыть настоящего преступника, не то ненависть врагов будет неотступно преследовать Дмитрия!
- Да, этого следует весьма опасаться, - ответил доктор. - Никогда еще я так не желал, чтобы преступник был пойман, как в этом деле!… Иохаузены не преминут воспользоваться смертью Поха в своих целях. Подумайте только, ведь Карл не дождался даже доказательств обвинения, чтобы обозвать Ивана сыном убийцы!