Страница 53 из 136
Дерпт живописно расположен на холме, возвышающемся на южном берегу реки Эмбах. Длинные улицы соединяют три квартала города. Туристы приезжают осмотреть его обсерваторию, собор в византийском стиле, развалины готической церкви. Не без сожаления покидают они аллеи Дерптского ботанического сада, весьма ценимого знатоками.
В университете, как и среди городского населения, в те годы преобладали германцы. На девятьсот студентов насчитывалось лишь около пятидесяти славян.
Среди последних выделялся Иван Николев. Товарищи признавали его если не вожаком, то во всяком случае своим представителем во всех столкновениях, которые мудрому и осторожному ректору не всегда удавалось предотвратить.
В то время как Карл Иохаузен с группой товарищей прохаживался по двору, обсуждая возможные столкновения на будущем торжестве, другая группа студентов, русских по духу и по рождению, в сторонке совещалась о том же.
Среди этой группы выделялся студент лет восемнадцати, ростом выше среднего, крепкий для своего возраста, с живым и открытым взглядом. У него было красивое лицо, на щеках едва пробивалась бородка, а верхнюю губу уже украшали тонкие усики. При первом же знакомстве молодой человек располагал к себе, несмотря на строгое выражение лица - выражение вдумчивого, трудолюбивого, уже озабоченного мыслью о будущем студента.
Иван Николев кончал второй курс университета. Его легко было узнать уже по одному только сходству с Илькой. Оба они отличались серьезным, рассудительным характером и были полны сознания долга, - особенно Иван, - может быть, в большей степени, чем это свойственно такому юному возрасту. Понятно поэтому то влияние, каким он пользовался среди товарищей благодаря ревностной защите славянского дела.
Его друг Господин происходил из Ревеля, из богатой эстонской семьи. Хотя и на год старше Ивана Николева, он не отличался его серьезностью. Это был молодой человек, более склонный наносить, чем отражать, удары, жадный к развлечениям, увлекающийся спортом. Зато это был душа-парень, искренний друг, и Иван мог всецело положиться на него и на его преданность.
О чем же могли беседовать эти двое молодых людей, как не о празднестве, волновавшем все без различия студенческие корпорации.
По своему обыкновению, Господин давал волю врожденной горячности. Напрасно Иван старался его успокоить.
- Эти германские варвары намереваются не допустить нас на свой банкет!… - кричал Господин. - Они отказались принять наши взносы, чтобы лишить нас права участвовать в торжестве!… Вот как! Им стыдно чокнуться с нами бокалами!… Но последнее слово за нами, и их обед может окончиться еще до десерта!
- Согласен, это бессовестно, - ответил Иван. - Однако стоит ли из-за этого затевать с ними ссору?… Они заупрямились и хотят праздновать особняком - ну и пусть!… Давайте и мы отпразднуем сами, без них. Это не помешает нам, дружище Господин, весело осушить бокалы во славу университета!
Но пылкий Господин не хотел и слышать об этом. Допустить такое положение - значило отступить, и он выходил из себя, накаляясь от своих собственных слов.
- Все эго весьма разумно, Иван, - возражал он, - ты - воплощенный здравый смысл. Никто не сомневается, что ты столь же умен, как и храбр!… Но, что касается меня, я вовсе не рассудителен и не хочу таким быть! Я смотрю на поведение Карла Иохаузена и его шайки как на оскорбительный вызов и не потерплю дольше…
- Оставь ты его в покое, Господин, этого немца Карла! - ответил Иван Николаев. - Какое тебе дело до его слов и поступков! Еще несколько месяцев - и оба вы покинете университет, а если когда-нибудь и встретитесь, то вас уже не будет волновать вопрос о национальном происхождении.
- Вполне вероятно, мудрый Нестор! - возразил Господин. - Завидное свойство - так владеть собой!… Но уехать отсюда, не проучив Карла Иохаузена, как он того заслуживает, - этого я не мог бы себе простить!
- Послушай, - сказал Иван Николев, - пусть хотя бы сегодня зачинщиками будем не мы. Незачем задирать их без повода…
- Без повода?… - воскликнул пылкий молодой человек. - У меня их десятки тысяч: лица его я не переношу, его поведение меня раздражает, звук его голоса мне противен. А разве не достаточный повод - пренебрежительный взгляд и высокомерный вид, который он на себя напускает? И товарищи еще поощряют его, признавая главой своей корпорации!
- Все это не серьезно, Господин, - заявил Иван Николев, дружески беря товарища под руку. - Покуда с их стороны не будет прямого оскорбления, я не вижу никаких оснований для вызова!… Вот если они оскорбят нас, будь уверен, дружище, я первый отвечу им!…
- И мы поддержим тебя, Иван! - отозвались окружавшие его молодые люди.
- Все это я знаю, - заметил неугомонный Господин, - но неужели Иван не чувствует, что Карл хочет задеть лично его…
- Что ты хочешь этим сказать?…
- Я хочу сказать, что если наш общий спор с этими германцами не выходит из рамок университета, то у Ивана Николева есть и другие счеты с Карлом Иохаузеном!…
Для Ивана не составляло секрета то, на что намекал Господин. О соперничестве Иохаузенов и Николевых в Риге знали все студенты университета: главы обеих семей должны вскоре столкнуться на выборах как противники; один из них, выдвинутый населением и поддерживаемый властями, должен сразить другого. Напрасно Господин, подчеркивая личные обстоятельства товарища, старался распространить спор отцов на сыновей. К сожалению, в пылу гнева он не мог уже сдержаться и переходил все границы.
Тем не менее Иван сохранял спокойствие. Он побледнел, кровь отхлынула от лица и прилила к сердцу. Но сильная воля помогла ему совладать с собой. Он лишь бросил пылающий взгляд на противоположный конец двора, где гордо расхаживала группа Карла Иохаузена.
- Не будем говорить об этом, Господин, - произнес он строго, слегка дрожащим голосом. - Я никогда не вмешивал имя господина Иохаузена в наши споры с Карлом. Дай бог, чтобы и Карл воздержался от каких-либо выпадов против моего отца, как и я не трогаю его отца!… Если он будет невоздержан…
- Прав Иван, а не Господин, - сказал един из студентов. - Нас не касается то, что происходит в Риге, займемся тем, что происходит в Дерпте.
- Правильно, - одобрительно отозвался Иван Николев, желавший вернуться к первому вопросу. - Несмотря ни на что, не будем преувеличивать и подождем, как обернется дело…
- Итак, Иван, - спросил один из студентов, - ты считаешь, что не стоит протестовать против выходки Карла Иохаузена и его товарищей, которые не допускают нас к участию в банкете?…
- Полагаю, если не произойдет каких-нибудь новых инцидентов, мы должны проявить полное безразличие.
- Пусть будет безразличие! - воскликнул Господин не очень-то одобрительно. - Вопрос еще, как наши остальные товарищи примирятся с этим… Предупреждаю тебя, Иван, они взбешены…
- По твоей вине, Господин.
- Не по моей, Иван. Достаточно одного лишь пренебрежительного взгляда, одного резкого слова, чтобы произошел взрыв!
- Ладно! - с улыбкой воскликнул Иван. - Взрыва не произойдет, дружище, мы примем меры и смочим порох в шампанском!
Сам здравый смысл подсказывал этот ответ наиболее мудрому из юношей. Но остальные были сильно взвинчены… Внемлют ли они этим призывам к осторожности?… Как еще кончится день?… Не выльется ли празднество в столкновение?… Если даже со стороны славян и не последует вызова, не бросят ли вызов немцы?… Всего можно было опасаться.
Не удивительно поэтому, что ректор университета испытывал серьезное беспокойство. Как ему было известно, с некоторых пор политическая борьба, или во всяком случае борьба между славянами и германцами, весьма обострилась среди студентов. Значительное большинство из них отстаивало старые традиции университета, сохранившиеся со времен его основания. Правительство знало, что здесь имеется сильный очаг сопротивления попыткам руссификации Прибалтийских областей. Разве мог ректор предвидеть последствия волнений, которые вспыхнули бы в связи с этим?… Следовало быть настороже. Ведь как ни древен, как ни почитаем Дерптский университет - и его не пощадит императорский указ, если он превратится в центр возмущения против прославянских преобразований. Поэтому ректор очень внимательно следил за настроениями студентов. Да и преподаватели, в большинстве своем приверженцы немцев, тоже опасливо поглядывали на них… Разве можно заранее предвидеть, до чего дойдет молодежь, если увлечется политической борьбой?…