Страница 119 из 308
Навороченный сотовый телефон находится вне зон покрытия – бесполезная игрушка с доживающим последние часы аккумулятором… Никакой пилот в оговоренное время за тобой не прилетит… Нету пилота. И самолета нет! И никто ничего толком не знает о месте твоей дислокации! Какая буря чувств, какие скорбные (или нет?) мысли пронесутся в полупропавшей головушке нашего горе‑путешественника в ходе ментального обсуждения этих, вовсе не радужных перспектив?
В том‑то и дело, что однозначного ответа найти невозможно.
Как говорят, реакция будет вариативна и неоднозначна… Но определит эти сумбурные думки, по большей части, не характер человека и уровень его благосостояния, а повседневная организованность привычного бытия, степень «вшитости», меру «включенности» индивидуума в техногенный социум, а значит, как ни крути, повлияет и гражданство, и национальность влипшего.
Ну, вот, представьте себе преуспевающего американца.
Средней руки бизнесмена Нового Света, в кои веки выпутавшегося из цепких тисков бизнеса, и с трудом ухватившего за хвост две недели вожделенного отдыха. Для него существенным негативным обстоятельством, первым «гиблым делом», будет вот что, – крушение четких деловых планов, расчетов и перспектив… именно в родном бизнесе! Ну, и, правда, уже позже, прогнозируемые нелады в семейной жизни…
Как же так?!
Ведь ровно через пятнадцать дней железно забиты целых три важных стрелки, плюс совещание по утверждению нового перспективного проекта. Опять же, на носу плановая смена банка и интернет‑провайдера. А еще – сорванная поездка к звереющей от старости теще, в славный город Детройт. Что на все это скажет родная жена, даже представить страшно! А обещание купить старшей дочке новый джип на предстоящем автосалоне, со всеми мыслимыми дисконтами и сервисными планами… Две недописанные статьи в бизнес‑журнал, тяжелая беременность любимой кошки, приезд в отпуск сына‑морпеха… Но, все же, главное тут – чертов бизнес! Эти вездесущие китайцы просто займут рынок, если горе‑путешественник не появится в офисе точно к двадцатому числу! Конкуренция, знаете ли. Краеугольный камень в знаменитой американской пирамиде, куда и воткнут звездно‑полосатый.
Впору писать прощальную записку и топиться!
Думается, что у англичан или немцев существует несколько иная, но схожая шкала огорчений, способных довести солидного человека до остановки сердца…
А вот теперь представьте себе нашего русского доктора, точно так же исполнившего мечту всей жизни и, на те же две недели, забравшегося в эту изумительно красивую Тьмутаракань! Он станет заламывать руки в скорбном порыве, и ударится, всхлипывая, и перебирая носовики, думать о несчастных санитарках родного отделения, которых теперь некому ущипнуть за…? Или об актах списания расходных перевязочных материалов? Или о правильном распределении койко‑дней в осенний период в родном стационаре, согласно ценных указаний зама по лечебной части? О внеплановых визитах представителей санэпидемстанции? О том, что пропустит четыре преферанса, футбол 20‑го и два выезда на шашлык? О так и не купленном радиаторе для «Нивы» и неисполненном обещании свозить очередную любимую женщину в соседний городок?
Черта с два!
Наш человек скажет: – «отлично»! Пусть любимая гарантированно отдохнет от непоседы, как и коллеги по тесному кабинету, одному на троих. Медсестры только соскучатся по твердому мужскому, а все ревизии прекрасно пройдут и в его отсутствие! Так даже лучше, если честно. И ничего за это не будет. Ведь причина‑то явно уважительна – непредвиденные обстоятельства, непреодолимые, так сказать, силы! Что вы к нему пристали, командиры – экстрим налицо…
Первая мысль русского представителя бесконечно уставшего среднего (самого неясного по сей день) класса будет такова: – «Наконец‑то я отдохну от всего этого дурдома! Побалдею‑ка я тут с недельку, а потом, глядишь, все и образуется. Как‑нибудь… Что‑нибудь придумаем, нигде не пропадем! Найдут, или сам найдусь».
О! Слово «авось» чуть не забыл, прости господи…
Эти рассуждения, конечно, утрированы, и немного упрощены мной для красочности, но суть их именно такова, – наш человек не сойдет с ума, а постарается извлечь из ситуации максимум… нет, не пользы, мы так не умеем.
Кайфа! А вот тут мы мастера…
Сержант какое‑то время тупо смотрел на уродливо и страшно торчавшие из кромки рифа рули высоты. А потом пошел туда, к месту нелепой гибели «Бонанзы».
У себя на родине, в родных, хорошо изученных местах, Сержант первым делом снял бы обувь и полез в воду – поприветствовать Озеро. А вот здесь его сдерживал какой‑то страх, а может, и не страх вовсе, а разумная осторожность. Что там водится, в этих волнах… Какой‑нибудь ядовитый коралл, или, не приведи господи, скат‑хвостокол, а то и пиявка обхватом с «докторскую» колбасу. Или зубастая многоцветная медуза? Все‑таки, пожалуй, страх. Страх присутствия диковинного и ужасного нечто, как известно всем, обитающего в океанской глубине и в романах Питера Бенчли.
«Во всяком случае, наобум и где попало мы в воду не полезем» – мудро решил он. Причем решил‑то, если честно, еще дома, в Норильске, собирая и комплектуя необходимое снаряжение. Именно на этот случай в одном из вещмешков лежали легкие и прочные резиновые сапоги, высотой почти до паха. И именно над этой деталью снаряжения приятели хохотали больше всего. Они говорили ему о критически необходимом прыжке с заныром (да с разбега!) в лазурное зеркало той чудесной бухты, которая прекрасно визуально выписана операторами сопливого фильма «Голубая лагуна», как его не поминать лишний раз… Мышцы, кудри, ласковые волны, «прыг‑скок», брызги на диафрагму! Вот как надо! Свидетели его сборов монотонно мычали про символизм и необходимый понт, а открывая очередное пиво, вещали про потертые бриджи, выцветшую бороду и усы, пятна соли на майке с надписью «Я давно послал всех к черту!».
А Сержант спорил, пыхтел, отмалчивался, врал, как мог, но сапоги отдавать не хотел. И, как оказалось ныне, поступил довольно предусмотрительно. К примеру, к тому рифу, где и упал самолет, остатки которого уже почти не просматриваются в пенных бурунах прибоя, пройти можно было только в сапогах, иначе сотрешь ноги о кораллы, на хрен… А идти надо было, и чем быстрее, тем лучше! Но с холодной головой. Сержант пошел в сапогах, и не прогадал, что и подтвердилось коротким походом…
Пилот выжить не мог. Это точно.
Майер знал это заранее, хорошо понимая последствия удара взлетающего «Бичкрафта» о воду и рифы. Он вновь представляя по секундам картину произошедшей на его глазах катастрофы. Прислушался к своим ощущениям. Шока не было. Нагляделся он на последствия авиакатастроф, в свое время… Но обязанность перед малознакомым ему летчиком была. И, как любой нормальный человек, Сержант хотел как можно быстрее оказаться на месте происшествия, чтобы увидеть последствия своими глазами.
Да и о погибшем позаботиться стоило. Поэтому к самолету он просто ринулся! С собой взял только складной нож «Serengeti» американской фирмы «CRKT» и матерчатую сумку, куда кинул оперативную аптечку. Она не пригодилась.
От аэроплана практически ничего не осталось. Сдвоенный хвост «Бонанзы», зацепившись рулями высоты за кораллы, отстоял в свою пользу часть фюзеляжа. Все остальное поглотила экзотическая морская голубизна. Похоже, сразу за рифом начинались нешуточные глубины. Тело летчика исчезло, чему Сержант не то что бы обрадовался, но… Успокоился что ли. Нельсон обрел смерть и покой в той стихией, над которой и ради освоения которой он жил и работал. Так подумал Сержант в тот момент. А если он и порадовался хоть чему‑то, то только тому, что такой итог сминусовал количество негативных эмоций. Смотреть было не на что, а находиться рядом с обломками – опасно. Начинался прилив. В оставшейся части салона лежали два крепких деревянных ящика, надежно закупоренных и обвязанных – один широкой киперной лентой, другой – жестяной стяжкой. Один ящик побольше, другой поменьше. Более длинный деревянный был знаком, именно его и загрузили буканьеры с «Острова Хреновой Заправки».