Страница 43 из 162
Пэншина и Фрасколен отдают должное этому завтраку по меньшей мере с таким же усердием, как Себастьен Цорн и Ивернес… Само собой разумеется, Калистус Мэнбар настоял на том, что он угощает, и с их стороны было бы невежливо возражать.
Этот янки, чье красноречие неиссякаемо, проявляет чарующую любезность. Он говорит обо всем, относящемся к городу, за исключением именно того, что его сотрапезники больше всего хотели бы знать, - то есть, что же это в конце концов за независимый ни от кого город, название которого он медлит им сообщить? Пусть они потерпят, он все скажет, как только окончится осмотр. Уж не намеревается ли он напоить членов квартета, чтобы они опоздали на поезд в Сан-Диего?… Думать так нет оснований: ведь, плотно покушав, всегда захочешь хорошо выпить.
Все уже заканчивали десерт; подали чай, кофе и ликеры, - как вдруг в гостинице задрожали стекла от громкого орудийного выстрела.
- Что это?… - спрашивает, вздрогнув, Ивернес.
- Не волнуйтесь, господа, - отвечает Калистус Мэнбар. - Это пушка обсерватории.
- Если она отмечает полдень, - говорит Пэншина, взглянув на часы, - то с запозданием.
- Нет, господин альт, нет. Здесь солнце, так же как и в других местах, не опаздывает.
Странная улыбка приподнимает уголки губ американца, глаза под стеклами пенсне блестят, он потирает руки. Можно подумать, он радуется тому, что ему удалось кого-то «хорошо разыграть».
Фрасколен, который меньше, чем его товарищи, разомлел от обильной трапезы, смотрит на него с некоторой подозрительностью и не знает, что думать.
- Ну-с, друзья мои, - позвольте мне так вас называть, - с наилюбезнейшим видом говорит Калистус Мэнбар, - теперь нам надо осмотреть другую часть города. Я умру от огорчения, если вы упустите хоть малейшую подробность! Не будем терять времени…
- В котором часу отходит поезд на Сан-Диего?… - спрашивает Себастьен Цорн, озабоченный тем, как бы из-за опоздания не потерять ангажемента.
- Да… в котором часу?… - настойчиво твердит Фрасколен.
- О!… под вечер, - отвечает Калистус Мэнбар и подмигивает левым глазом. - Пойдемте, дорогие гости, пойдемте… Вы не раскаетесь, что взяли меня своим проводником.
Ну как не уступить такому любезному человеку?
Четверо артистов покидают зал «Эксцельсиор-Отеля» и медленно идут по улице. Похоже на то, что они отдали слишком щедрую дань вину, ибо ноги у них подкашиваются. Почва как будто обнаруживает склонность уходить у них из-под ног. А ведь они идут не по самодвижущемуся тротуару, который тянется вдоль панели.
- Эге, эге!… Давайте держаться друг за друга, - восклицает, спотыкаясь, «Его высочество».
- Кажется, мы слегка выпили, - подхватывает Ивернес, вытирая себе лоб.
- Ладно, господа парижане, - утешает американец, - один раз не в счет!… Надо же было спрыснуть ваше прибытие сюда.
- И мы опорожнили чашу до дна! - отвечает Пэншина, который примирился с обстоятельствами и, по-видимому, был в наилучшем настроении.
Улица, по которой они следуют за Калистусом Мэнбаром, приводит их в другую часть города. Здесь оживление носит совсем иной характер, повадки менее пуританские, как будто вас внезапно перенесли из Северных штатов в Южные, из Чикаго в Новый Орлеан, из Иллинойса в Луизиану. В магазинах больше народа, в архитектуре больше изящества и фантазии, дома оборудованы комфортабельнее, особняки, столь же великолепные, как и в протестантской части, имеют более веселый вид. Обитатели тоже отличаются и внешним обликом, и походкой, и манерой держаться. Можно подумать, что город этот двойной, как бывают двойные звезды, и две его части представляют собой два рядом расположенных, но во всем не схожих города.
Дойдя почти до центра этого района, на середине Пятнадцатой авеню вся компания останавливается, и Ивернес восклицает:
- Смотрите, настоящий дворец!…
- Дворец семьи Коверли, - объясняет Калистус Мэнбар. - Нэт Коверли не уступает Джему Танкердону…
- Он еще богаче?… - спрашивает Пэншина.
- Так же богат, - говорит американец. - Это бывший банкир из Нового Орлеана, сотен миллионов у него больше, чем пальцев на обеих руках.
- Прелестная пара перчаток, дорогой господин Мэнбар.
- Еще бы!
- И эти два именитых горожанина, Джем Танкер-дон и Нэт Коверли, разумеется, враги?…
- Во всяком случае - соперники. Оба стараются добиться главенства в городских делах и ревниво следят друг за другом.
- Что ж, они в конце концов съедят друг друга? - спрашивает Себастьен Цорн.
- Может быть… и если один проглотит другого…
- Какое у него будет расстройство желудка! - подхватывает «Его высочество».
Калистус Мэнбар, которого рассмешил этот выпад, хохочет так, что живот у него ходит ходуном.
Католическая церковь возвышается на обширной площади, что позволяет любоваться ее изящными пропорциями. Она построена в готическом стиле, а чтобы оценить по достоинству готическую постройку - не надо отходить далеко от нее, ибо вертикальные линии, составляющие своеобразную прелесть готики, не производят должного впечатления, если глядеть издали. Церковь святой Марии заслуживает восхищения, ибо нельзя не любоваться ее стройными островерхими кровлями, тонкой резьбой ажурных каменных розеток, изяществом сводов, прелестью стрельчатых окон.
- Прекрасный образец англосаксонской готики, - говорит Ивернес, большой любитель архитектуры. - Вы были правы, господин Мэнбар, обе части вашего города так же несхожи между собой, как храм в первой из них отличен от собора во второй.
- И однакоже, господин Ивернес, обе эти части - детища одной матери.
- Но… разных отцов?… - замечает Пэншина.
- Нет… одного отца, любезные мои друзья! Только они получили разное воспитание. Их приспособили к потребностям тех, кто стремился обрести мирное, блаженное существование, избавленное от всяких забот… существование, какого никому не может обеспечить ни один город Старого или Нового Света.
- Клянусь Аполлоном, господин Мэнбар, - отвечает Ивернес, - берегитесь! Вы уж чересчур возбуждаете наше любопытство!… Вы словно тянете без конца одну и ту же музыкальную фразу. Ждешь не дождешься заключительного аккорда…
- И в конце концов это утомляет слух! - добавляет Себастьен Цорн. - Может быть, уже наступил момент сообщить нам название этого необыкновенного города?
- Нет еще, дорогие гости, - отвечает американец, поправляя на носу золотое пенсне. - Дождитесь конца нашей прогулки, а пока пойдемте дальше…
- Прежде чем идти дальше, - говорит Фрасколен, у которого к любопытству начинает примешиваться какая-то неясная тревога, - я хочу сделать одно предложение.
- Какое же?
- Почему бы нам не подняться к самому шпилю церкви святой Марии? Оттуда мы могли бы увидеть…
- Нет, нет! - восклицает Калистус Мэнбар, мотая своей громадной всклокоченной головой… - Не теперь… позже…
- Но когда же?… - спрашивает виолончелист, которого начинают раздражать все эти таинственные увертки.
- Под конец нашей экскурсии, господин Цорн.
- Так мы вернемся к этой церкви?
- Нет, друзья мои, наша прогулка завершится осмотром обсерватории, башня которой на целую треть выше шпиля церкви святой Марии.
- Но почему же все-таки, - настаивает Фрасколен, - не воспользоваться случаем?…
- Потому что… весь мой эффект пропал бы!
Нет никакой возможности вытянуть другой ответ у этой загадочной личности.
Остается только подчиниться, и обстоятельный осмотр второй части города продолжается. Осматривают торговые кварталы, портновские мастерские, обувные и шляпные магазины, мясные, бакалейные, фруктовые лавки, булочные и т. д. Калистус Мэнбар, которого приветствует большая часть попадающихся навстречу прохожих, отвечает на поклоны с тщеславным удовлетворением. Он неутомимо расхваливает все и вся, словно демонстрирует какие-то чудеса природы, и язык его работает не переставая, как церковный колокол в праздничный день.
Было уже около двух часов, когда квартет добрался до окраины города. По ту сторону великолепной решетки, увитой цветами и вьющимися растениями, простираются поля, сливаясь с линией горизонта.