Страница 38 из 159
Команде корвета, насчитывавшей к тому времени не больше двухсот человек, приходилось сражаться против шестисот пиратов.
Оба брига продолжали служить мостами для новых нападающих, которых подвозили шлюпки флотилии. Их было столько, что противостоять им оказалось почти невозможно. Кровь ручьями лилась по палубе «Сифанты». Раненые, корчившиеся в агонии, поднимались из последних сил, чтобы еще раз выстрелить из пистолета или ударить врага кинжалом. Все смешалось в пороховом дыму. Но корфиотский флаг не будет спущен до тех пор, пока останется в живых хотя бы один человек для его защиты!
В самой гуще этой ужасной свалки, как лез, дрался Ксарис. Он не покидал юта. Раз двадцать топор, который он сжимал своей могучей рукой, опускался на голову какого-нибудь пирата и спасал от гибели Анри д’Альбаре.
Командир «Сифанты», бессильный перед лицом численного превосходства, сохранял во всей этой сумятице обычное самообладание. О чем он думал? О том, чтобы сдаться? Нет. Французский офицер не сдается пиратам. Но что ж он предпримет в таком случае? Не последует ли героическому примеру Биссона, который десять месяцев назад в сходных обстоятельствах взорвал свой корабль, чтобы не попасть в руки турок? Уничтожит ли он вместе с корветом оба брига, что прицепились к его бортам? Но это значило бы обречь на гибель раненых матросов, невольников, вырванных у Николая Старкоса, женщин, детей!… Это значило бы принести в жертву Хаджину!… И как на сей раз избегнули бы ужасов рабства те, кто уцелел бы после взрыва, если бы Сакратиф даже пощадил им жизнь?
- Берегитесь, командир! - крикнул Ксарис, бросаясь вперед.
Еще секунда, и Анри д’Альбаре был бы убит. Но Ксарис обеими руками схватил пирата, собиравшегося нанести удар капитану «Сифанты», и сбросил его в море. Трижды другие корсары пытались добраться до Анри д’Альбаре, но каждый раз Ксарис укладывал их одного за другим.
Тем временем палубу корвета заполнили толпы нападающих. Больше почти не слышалось выстрелов. Дрались преимущественно холодным оружием, и крики сражавшихся заглушали ружейную пальбу.
Пираты, уже овладевшие баком, заняли затем все пространство до грот-мачты. Мало-помалу они оттеснили команду корвета к юту. Их было по меньшей мере десять против одного. О каком сопротивлении могла идти речь? Если бы командир д’Альбаре и захотел теперь взорвать корабль, он бы не мог уже этого сделать. Атакующие заняли входы в люки, ведущие внутрь корабля. Они проникли на батарею и нижнюю палубу, где битва продолжалась с таким же ожесточением. Поэтому нечего было и думать о том, чтобы добраться до крюйт-камеры.
Впрочем, нападающие везде брали верх благодаря численному превосходству; только барьер из тел раненых и убитых пиратов отделял их еще от кормы «Сифанты». Первые ряды, подталкиваемые задними, преодолели этот барьер, предварительно нагромоздив на него новые трупы. Затем, ступая по этим телам окровавленными ногами, они устремились на штурм юта.
Там собралось человек пятьдесят матросов и пять-шесть офицеров, вместе с капитаном Тодросом. Они окружили командира корабля, полные решимости бороться до конца.
На этом узком пространстве схватка стала еще отчаянней. Флаг, упавший с гафеля вместе с рухнувшей бизань-мачтой, был снова поднят на флагштоке. То был последний оплот, и делом чести было защищать его до последнего человека.
Но что мог поделать при всей своей решимости этот маленький отряд против пятисот или шестисот пиратов, уже захвативших бак, середину палубы, марсы, откуда градом сыпались гранаты? Экипажи кораблей флотилии попрежнему посылали подкрепления нападающим. Разбойников было столько, что битва не утихала, между тем число защитников юта с каждой минутой таяло.
И все же ют был подобен крепости. Пиратам пришлось атаковать его несколько раз. Трудно сказать, сколько за него было пролито крови. И вот, наконец, он взят! Под натиском нападающих людям «Сифанты» пришлось отступить до самого гакаборта. Там они сгрудились вокруг флага, заслонив его своими телами. В центре группы Анри д’Альбаре, с кинжалом в одной руке и с пистолетом - в другой, наносил и отражал последние удары.
Нет! Командир корвета не сдался! Он был подавлен количеством! И тогда он решил умереть… Но тщетно! Казалось, нападавшим был дан тайный приказ во что бы то ни стало взять его живым - приказ, стоивший жизни двадцати самым отчаянным головорезам, павшим от руки Ксариса.
В конце концов Анри д’Альбаре был взят вместе с уцелевшими возле него офицерами. Ксариса и остальных матросов обезоружили. Флаг «Сифанты» перестал развеваться на ее корме!
В это время со всех сторон послышались дикие вопли и возгласы «ура». Это кричали победители, громко приветствуя своего вожака:
- Сакратиф!… Сакратиф!
Главарь корсаров показался на борту корвета. Толпа расступилась, чтобы дать ему дорогу. Он медленно шел к корме, равнодушно попирая ногами трупы своих сообщников. Затем, поднявшись по окровавленному трапу юта, направился к Анри д’Альбаре.
Командир «Сифанты» получил, наконец, возможность увидеть таинственного Сакратифа, которого орда пиратов бурно приветствовала.
Это был Николай Старкос.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Развязка
Сражение между флотилией и корветом длилось более двух с половиной часов. Нападающие потеряли по меньшей мере сто пятьдесят человек убитыми и ранеными, почти такие же потери понес и экипаж «Сифанты», насчитывавший прежде двести пятьдесят матросов. Эти цифры свидетельствуют об ожесточении, с каким сражались обе стороны. Но в итоге отваге пришлось отступить перед силой. Победа досталась пиратам не по справедливости. Анри д’Альбаре, офицеры, матросы и пассажиры корвета находились теперь в руках безжалостного Сакратифа.
Действительно, Сакратиф и Старкос - было одно и то же лицо. До сих пор никто не знал, что под этой кличкой скрывается грек, уроженец Мани, предатель, перешедший на сторону угнетателей. Да! Этой флотилией, чьи страшные жестокости сеяли ужас в здешних морях, командовал Николай Старкос! Он соединил гнусное ремесло пирата с еще более гнусным занятием - работорговлей! Он продавал варварам, неверным своих соотечественников, избежавших турецкой резни! Он, Сакратиф! Эта военная, или, скорее, пиратская, кличка принадлежала сыну Андроники Старкос!
Сакратиф - так нам придется теперь его называть - много лет назад сделал центром своих операций остров Скарпанто. Там, в глубине тайных бухт восточного берега, находились главные стоянки его флотилии. Там его сообщники, люди без чести и совести, слепо повиновавшиеся ему, готовые по его приказу на любое насилие, на самую дерзкую авантюру, образовали экипажи двух десятков судов, командование которыми у него никто не оспаривал.
Выйдя на «Каристе» из Корфу, Сакратиф направился прямо в Скарпанто. Он намеревался возобновить свои операции в морях Архипелага в надежде встретиться с корветом, чье назначение было ему известно и который на его глазах снялся с якоря. Однако, преследуя «Сифанту», он не отказывался от мысли разыскать Хаджину Элизундо и завладеть ее миллионами, равно как и от мести Анри д’Альбаре.
Пиратская флотилия устремилась на поиски «Сифанты»; но хотя до Сакратифа часто доходили слухи о ней и о карательных мерах, которые она применяла к пиратам северной части Архипелага, ему не удавалось напасть на след корабля. Вопреки молве, Сакратиф не командовал пиратами в битве у Лимноса, где погиб капитан Страдена; но именно он бежал на саколеве из порта Тасос, воспользовавшись сражением, начатым корветом в виду гавани. Только в то время ему еще не было известно, что корвет перешел под командование Анри д’Альбаре: пират узнал об этом, лишь увидев молодого офицера на базаре в Скарпанто.
Покинув Тасос, Сакратиф сделал затем стоянку на острове Сира, который он покинул лишь за двое суток до прибытия корвета. Предположение, что саколева взяла курс на Крит, было правильным. Там, в порту Грабузы, ее дожидался бриг, он должен был доставить Сакратифа в Скарпанто для подготовки новой кампании. Корвет заметил этот бриг вскоре после его выхода из гавани Грабузы, но, начав погоню, не сумел его настичь, так как пиратское судно обладало большей скоростью.