Страница 63 из 123
- Будь спокойна, - ответил граф по-итальянски. - Мы пришли к тебе, как друзья, друзьями тебе и останемся.
Полюбовавшись прелестной девочкой, он спросил:
- Как тебя зовут, крошка?
- Нина.
- Так вот, Нина, можешь ли ты сказать, где мы?
- На Маддалене, - ответила она, - я тут была, как вдруг все кругом стало совсем по-другому!
Маддалена - остров, расположенный неподалеку от Капреры, на севере от Сардинии, тоже исчезнувшей во время катастрофы.
На расспросы графа Нина дала вполне разумные ответы. Выяснилось, что девочка осталась одна на островке и что родителей у нее нет; она пасла козу помещика, а во время катастрофы все кругом затопило море, кроме вот этого клочка земли, и спаслись только Нина и ее любимица - козочка Марзи; сначала Нина очень испугалась, но скоро успокоилась и, поблагодарив господа бога за то, что земля под ногами больше не трясется, стала жить здесь вместе с Марзи. К счастью, у них оставалась еда, которой хватило до сегодня, и Нина все надеялась, что к островку подойдет корабль. А раз уж корабль пришел, она только того и просит, чтобы ее взяли с собой, но непременно вместе с козочкой, и чтобы их, когда можно будет, отвезли домой, на ферму.
Гектор Сервадак обнял девчурку, воскликнув:
- На Галлии есть еще одна жительница, и премилая!
Через полчаса Нина и Марзи были водворены на шкуне, где, разумеется, их ждал самый теплый прием. «Найденное дитя к счастью», - говорили на борту «Добрыни». Русские матросы, люди верующие, считали, что им ниспослан ангел-хранитель, и кое-кто из них украдкой посматривал, нет ли у девочки за спиной крылышек! С первых же дней они стали между собой называть ее «благовестницей».
Через несколько часов шкуна потеряла из виду Маддалену и, спустившись к юго-востоку; взяла курс вдоль новой береговой полосы, отстоящей на пятьдесят лье от прежних берегов Италии. Итак, на месте бесследно исчезнувшего Апеннинского полуострова возник новый материк. На широте Рима образовался огромный залив, и площадь его была значительно больше, чем площадь Вечного города. Далее, новая береговая полоса опять перерезала прежнее море на широте Калабрии и тянулась до самой оконечности Апеннинского сапога. Не было уже ни Мессинского пролива, ни Сицилии, даже вершина огромной Этны, и та не выступила из воды, хотя когда-то высота вулкана достигала трех тысяч трехсот пятидесяти метров над уровнем моря.
А пройдя еще шестьдесят лье на юг, экипаж «Добрыни» снова увидел пролив, который чудом открылся перед ними во время бури и который на востоке вливался в море у Гибралтара.
Берега от этого пункта до залива Габес представляли собой уже обследованную часть Средиземноморского бассейна. Поэтому Прокофьев, дорожа временем, повернул судно к параллели, проходившей через еще не исследованные берега.
Наступило 3 марта.
Береговая полоса, граничившая с Тунисом, пересекала провинцию Константину на широте оазиса Зибан. Затем она круто поворачивала к тридцать второй параллели и снова поднималась, образуя залив неправильной формы, обрамленный огромными кристаллообразными сростками все той же горной породы. Отсюда берег простирался еще почти на десять лье, пересекал площадь бывшей алжирской Сахары и южнее острова Гурби заканчивался клином, который мог бы служить естественной границей с Марокко, если бы Марокко еще существовало.
Таким образом, «Добрыне» пришлось подняться на север, чтобы обогнуть этот клин. Огибая его, наши исследователи стали очевидцами извержения вулкана, впервые установив, что на поверхности Галлии существуют вулканы.
Клинообразный мыс венчала огнедышащая гора высотой в три тысячи футов. Это был действующий вулкан, так как кратер его курился.
- Значит, у Галлии есть очаг подземного огня! - воскликнул Сервадак, когда вахтенный матрос возвестил о замеченном вулкане.
- А почему это вас удивляет, капитан? - ответил граф. - Ведь Галлия оторвалась от земного шара, и если вместе с ней отделилась часть земной атмосферы, морей и материков, то разве она не могла унести с собой и часть раскаленного ядра Земли?
- Весьма небольшую часть! - ответил капитан Сервадак. - Но для нынешнего населения Галлии ее, пожалуй, хватит!
- Кстати, капитан, - сказал граф, - наше кругосветное плавание снова приведет нас к Гибралтару; как вы полагаете, не нужно ли сообщить англичанам о новом положении вещей и обо всех последствиях, из него вытекающих?
- К чему? - ответил Сервадак. - Англичане знают, где находится Гурби, и, если им вздумается, они сами могут туда явиться. Нет оснований считать их обездоленными людьми, которым нужна помощь. Напротив! Они всем обеспечены и надолго. От них до нашего острова сто двадцать лье самое большее, и, коль скоро море замерзнет, они могут к нам присоединиться, когда пожелают. По чести говоря, мы не можем похвалиться оказанным нам приемом, зато когда они пожалуют к нам, вот тогда мы и отомстим…
- Тем, что примем их гораздо радушнее, не правда ли? - спросил граф.
- Совершенно верно, граф, - ответил Сервадак, - ибо поистине нет здесь ни французов, ни англичан, ни русских…
- Ох, - сказал граф, покачав головой, - англичанин всегда и везде остается англичанином!
- Ну что ж, - возразил Гектор Сервадак, - это их недостаток, но и достоинство!
На том и порешили: не делать никаких шагов к сближению с маленьким гибралтарским гарнизоном. Впрочем, другое решение нельзя было бы осуществить: шкуна могла приблизиться к английскому острову только с большим риском для себя.
Дело в том, что температура неуклонно падало. Лейтенант Прокофьев не без тревоги заметил, что море вокруг шкуны с минуты на минуту может замерзнуть. Кроме того, из-за усиленного расходования угля бункеры мало-помалу пустели, и надо было беречь топливо. Лейтенант высказал эти соображения, бесспорно весьма веские, и, обсудив их, путешественники решили прервать кругосветное плавание на широте мыса, где находился вулкан. По другую сторону мыса берег спускался к югу, уходя далеко в необозримые просторы моря. Вести «Добрыню» через замерзающий океан, когда его запасы угля иссякли, было бы неосторожно и привело бы к самым плачевным последствиям. Кроме того, по всей вероятности, в этой части Галлии, ранее занимаемой африканской пустыней, окажется та же почва, что и на всем побережье, почва, не поддающаяся никакой обработке, лишенная воды и совершенно бесплодная. Поэтому было целесообразнее отложить экспедицию до лучших времен.
Итак, в этот день, 5 марта, путешественники решили не поворачивать на север и вернуться на остров Гурби, до которого оставалось не больше двадцати лье.
- Бедняга Бен-Зуф! - сказал Сервадак, который часто вспоминал о своем денщике во время пятинедельного плавания. - Только бы с ним не стряслось чего-нибудь худого!
Рейс между мысом вулканического происхождения и Гурби ознаменовался только одним происшествием. Шкуна выудила из моря второе послание таинственного ученого; повидимому, он сумел рассчитать все отрезки пути Галлии, наблюдая день за днем ее движение.
На рассвете был замечен предмет, плававший на поверхности воды. Его выловили. На этот раз традиционную бутылку заменил маленький, герметически закрытый бочонок из-под консервов; но и на этот раз находка «Добрыни» была запечатана воском с оттиснутыми на нем инициалами, уже знакомыми по выловленному раньше футляру от подзорной трубы.
- От того же к тем же! - сказал капитан Сервадак.
Бочонок осторожно вскрыли и нашли документ следующего содержания:
«Галлия (?)
Ab sole 1 марта, расст.: 78 000 000 л.!
Путь, пройденный с февр. по март: 59 000 000 л.!
Va bene! All right! Nil desperandum! [26]
Весьма рад!»
- И ни адреса, ни подписи! - воскликнул Сервадак. - Ну как не поверить, что это просто мистификация!
- Тогда это мистификация, размноженная в большом количестве экземпляров, - ответил граф Тимашев, - потому что, если нам дважды попался такой странный документ, значит его составитель все море забросал бочонками из-под консервов и футлярами!