Страница 94 из 144
О том, что лейтенант ошибся в своих наблюдениях, смешно было и думать; в тот же день - 6 июля - миссис Барнет, по сделанным на берегу отметкам, вместе с лейтенантом удостоверилась, что прилив, в течение всего прошлого года повышавший уровень моря по крайней мере на фут, теперь решительно и безусловно равнялся нулю!
Это открытие сохранили в тайне. Лейтенант Гобсон не хотел - и вполне резонно - вселять тревогу в умы своих товарищей. Однако они часто видели, как, молчаливый и неподвижный, он одиноко стоял на вершине мыса и смотрел на расстилавшееся перед ним открытое море.
В июле охоту на пушных зверей пришлось прекратить. Куницы, лисы и прочие звери уже сбросили свой зимний мех. Охотники ограничивались преследованием съедобных животных - карибу и полярных зайцев, которые - и это заметила сама миссис Барнет - по какой-то по меньшей мере странной прихоти все сбежались в окрестности мыса Батерст, хотя ружейные выстрелы, казалось бы, должны были их мало-помалу распугать.
Наступило 15 июля, но в положении зимовщиков не произошло перемен. Из форта Релайанс попрежнему не было известий. Долгожданный караван не показывался. Джаспер Гобсон решил привести свой план в исполнение: самому идти к капитану Крэвенти, раз капитан Крэвенти не шел к нему.
Начальником отряда назначен был Лонг. Сержанту не хотелось разлучаться с Джаспером Гобсоном. Действительно, речь шла о довольно продолжительном отсутствии, ибо вернуться в форт Надежды он мог бы не раньше будущего лета и зиму ему пришлось бы провести в форте Релайанс. Это означало не меньше восьми месяцев отлучки. Конечно, сержанта Лонга могли бы заменить не менее надежные Мак-Нап и Рэй, но они были люди женатые. А главное, Мак-Нап был плотник, а Рэй - кузнец, к оба были нужны в фактории, где без их услуг обойтись было трудно.
Лейтенант Гобсон взвесил все эти соображения, и сержант - «в порядке военной дисциплины» - подчинился. Сопровождать Лонга должны были четыре солдата - Бельчер, Понд, Петерсен и Келлет, которые объявили, что они готовы к отъезду.
В путешествие было снаряжено четверо саней в собачьих упряжках. На них предполагалось погрузить продовольствие и самые денные меха: лисьи, горностаевые, куньи, рысьи, мускусных крыс, росомах, а также лебяжий пух. Отъезд был назначен на утро 19 июля, на следующий день после затмения. Само собой разумеется, Томас Блэк уезжал с сержантом Лонгом, и для перевозки его особы и всех его инструментов были выделены особые сани.
Надо сказать, что в дни, предшествовавшие столь нетерпеливо ожидавшемуся затмению, достойный ученый был предельно несчастен. Переменная погода - то хорошая, то дурная, частые туманы, дожди, после которых атмосфера бывала насыщена влажными испарениями, никак не хотевший установиться ветер - все это вызывало в нем законную тревогу. Он не спал, не ел, он почти не жил. Если в течение тех нескольких минут, что длится затмение, небо будет затянуто облаками; если ночное и дневное светила скроются за густой завесой; если он, Томас Блэк, посланный специально с целью наблюдения, так и не увидит ни сияющей короны, ни красноватых протуберанцев, - какое это будет разочарование! Сколько лишений, перенесенных напрасно, сколько опасностей, пережитых зря!
- Ехать в такую даль, чтобы посмотреть на луну, - и не увидеть ее! - восклицал он комически жалобным тоном.
Нет! С этой мыслью он не мог смириться. Как только наступали сумерки, почтенный ученый взбирался на вершину мыса и глядел в небо. Но в последние ночи он не мог даже утешиться созерцанием белокурой Фебеи. Новый месяц должен был народиться лишь через три дня - сейчас же луна сопровождала солнце в его движении по небосводу и тонула в его лучах.
Томас Блэк частенько изливал свои горести добросердечной миссис Барнет. Отзывчивая женщина сочувствовала ему всей душой и однажды, не зная, чем бы его еще утешить, сказала, что барометр, кажется, поднимается, что теперь, как-никак, стоит лето и потому…
- Лето! - воскликнул Томас Блэк, пожимая плечами. - Разве в подобных краях бывает лето?
- Ах, мистер Блэк! - заметила миссис Барнет. Предположим даже, что вам не повезет и этого затмения вы не увидите. Но ведь будут же другие! Затмение, которое должно состояться восемнадцатого июля, надо думать, не последнее в нашем столетии.
- Нет, сударыня, - ответил астроном. - Нет, до тысяча девятисотого года предстоит еще пять полных солнечных затмений: первое ожидается тридцать первого декабря тысяча восемьсот шестьдесят первого года, оно будет полным в Атлантическом океане, Средиземном море и в пустыне Сахаре; второе - двадцать второго декабря тысяча восемьсот семидесятого года - будет полным на Азорских островах, в Южной Испании, в Алжире, Сицилии и Турции; третье - девятнадцатого августа тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года - в Северо-Восточной Германии, Южной России и Центральной Азии; четвертое - девятого августа тысяча восемьсот девяносто шестого года - будет наблюдаться в Гренландии, Лапландии и Сибири; и, наконец, в тысяча девятисотом году, двадцать восьмого мая, в Соединенных Штатах, Испании, Алжире и Египте состоится пятое полное солнечное затмение.
- Значит, мистер Блэк, - подхватила миссис Барнет, - если вы пропустите затмение восемнадцатого июля тысяча восемьсот шестидесятого года, то легко утешитесь тридцать первого декабря тысяча восемьсот шестьдесят первого! Что значат какие-то семнадцать месяцев!
- Чтобы утешиться, сударыня, - серьезно ответил астроном, - мне придется ждать не семнадцать месяцев, а двадцать шесть лет!
- Почему так?
- Потому что из всех этих затмений полным в странах, расположенных в северных широтах - Лапландии, Сибири и Гренландии, - будет лишь затмение девятого августа тысяча восемьсот девяносто шестого года!
- А зачем вам наблюдать затмение непременно в северных высотах? - спросила миссис Барнет.
- Как зачем, сударыня! - вскричал Томас Блэк. - Да потому, что это представляет величайший научный интерес! Очень редко удавалось наблюдать затмение в близких к полюсу широтах, то есть там, где солнце, низко поднимаясь над горизонтом, открывает взору диск внушительных размеров. Это же относится и к луне, которая должна закрыть собою солнце, и очень возможно, что при таких условиях изучение светящейся короны и протуберанцев даст удивительные результаты! Вот почему, сударыня, я приехал вести наблюдения выше семидесятой параллели. Подобный случай повторится лишь в тысяча восемьсот девяносто шестом году! Поручитесь ли вы, что я доживу до того времени?
Ответить на эти доводы было нечем, и горю Томаса Блэка не было пределов, ибо непостоянная погода, кажется, действительно собиралась сыграть с ним плохую шутку.
Шестнадцатого июля день был прекрасный. А наутро, как назло, по небу потянулись тучи и поднялся густой туман. Было от чего прийти в отчаяние! Томас Блэк даже расхворался. Лихорадочное состояние, в котором он жил последнее время, грозило перейти в настоящую болезнь. Миссис Полина Барнет и Джаспер Гобсон тщетно старались его успокоить. Что касается сержанта Лонга и остальных, то те искренно удивлялись, как можно «так страдать от любви к луне»!
Наконец, настал великий день 18 июля! По исчислению астрономических таблиц, полное затмение должно было длиться четыре минуты сорок две секунды и, начавшись в одиннадцать часов сорок три минуты пятнадцать секунд утра, закончиться в одиннадцать часов сорок семь минут пятьдесят семь секунд.
- Ведь что мне нужно? - жалобно восклицал астроном, хватаясь за голову. - Только чтобы один уголок неба, один крошечный уголок, где луна закроет солнце, не был застлан тучами, и сколько времени? - всего четыре минуты! А потом - пусть себе идет снег, пусть гремит гром и неистовствуют стихии - мне до этого так же мало дела, как улитке до хронометра!
Томас Блэк отчаивался не без основания. Было очень похоже на то, что наблюдение не удастся. На рассвете весь горизонт заволокло туманом. С юга, с той именно части неба, где должно было произойти затмение, поползли тяжелые тучи. Но, наверно, бог астрономов сжалился над бедным Блэком: в восемь часов утра с севера подул довольно сильный ветер и очистил весь небосклон.