Страница 120 из 144
Несмотря на все свое мужество и стойкость духа, путешественница чувствовала, как ее охватывает невольный ужас. Он леденил ей душу и тело. Ей хотелось закрыть глаза и уши, не видеть и не слышать. Когда луна заволакивалась на мгновенье более густым туманом и вид этого северного пейзажа становился еще более зловещим, миссис Барнет представляла себе караван мужчин и женщин, движущийся по этой пустыне в бурю, в снег, среди падающих льдин, в полном мраке полярной ночи!…
Однако она заставляла себя смотреть. Она хотела приучить себя к этому зрелищу, закалить свою душу против чувства страха. И она упрямо смотрела. Но вдруг из ее груди вырвался крик ужаса, рука сжала руку лейтенанта Гобсона, и она указала ему на двигавшийся в ста шагах от них огромный предмет, форму которого нельзя было различить в полумраке.
То было колоссальное, более пятидесяти футов ростом, чудовище сверкающей белизны. Медленно пробираясь по льдинам, оно перескакивало с одной на другую огромными скачками, вскидывая гигантскими лапами, которые могли бы сразу обхватить десять больших дубов. Казалось, чудовище тоже искало путь через ледяное поле, чтобы бежать с этого злосчастного острова. Видно было, как оседали под его тяжестью льдины, и ему удавалось восстанавливать равновесие лишь после ряда беспорядочных движений.
Чудовище прошло по льдам с четверть мили. Потом, очевидно убедившись, что дальше идти нельзя, оно вернулось обратно и направилось к той части побережья, где находились лейтенант Гобсон и миссис Барнет.
Джаспер Гобсон снял ружье, висевшее через плечо, и приготовился стрелять. Но, прицелившись в зверя, он тотчас же опустил руку и негромко сказал:
- Это медведь, сударыня, всего лишь медведь, а размеры его чрезвычайно увеличены преломлением лучей.
В самом деле, то был полярный медведь, и миссис Барнет, сразу поняв, что она стала жертвой обмана зрения, облегченно вздохнула. Затем у нее мелькнула мысль.
- Да ведь это же мой медведь! - воскликнула она. - Он самоотвержен, как настоящий ньюфаундлендец! И вполне возможно - это единственный, оставшийся на острове. Но что он здесь делает?
- Пытается бежать, сударыня, - ответил лейтенант Гобсон. - Пытается бежать с этого проклятого острова! Но пока еще он не может этого сделать и показывает нам, что путь, закрытый для него, закрыт и для нас.
Джаспер Гобсон не ошибся. Сделав попытку уйти с острова, чтобы добраться до какого-либо материка, но потерпев неудачу, пленный зверь теперь возвращался на остров. Встряхивая головой и глухо рыча, медведь прошел мимо лейтенанта и его спутницы не больше чем в двадцати шагах. То ли не видя людей, то ли не удостаивая их взгляда, он побрел своей тяжелой поступью дальше, по направлению к мысу Майкл, и исчез за холмом.
В тот день лейтенант Гобсон и миссис Барнет вернулись в форт печальные и молчаливые.
Между тем в фактории продолжали так деятельно готовиться к путешествию, как будто переход через ледяное поле был уже осуществим. Надо было предусмотреть все, что могло обеспечить наибольшую безопасность экспедиции, и принять во внимание не только трудности и неизбежные тяготы, но и капризы полярной природы, так решительно ограждающей себя от вторжения человека.
Предметом особых забот были собачьи упряжки. Собакам не мешали бегать в окрестностях форта, чтобы этим моционом восстановить их силы, слегка ослабленные долгим сиденьем взаперти. В общем, эти животные были в удовлетворительном состоянии и, если их не гнать чрезмерно, могли бы проделать длинный путь.
Тщательно осмотрели сани. На ухабистой поверхности ледяного поля их неминуемо ждали резкие толчки. Поэтому необходимо было укрепить их основные части - нижнюю раму, изогнутый передок и прочее. Это было, конечно, делом Мак-Напа и его подручных, и они постарались придать этим экипажам севера исключительную прочность.
Кроме того, изготовили двое грузовых саней большого размера; из них одни были предназначены для перевозки провизии, другие - для перевозки мехов. Их должны были тащить прирученные олени, прекрасно для этого приспособленные. Меха, - и с этим нельзя не согласиться, - были грузом, являвшимся роскошью, и, может быть, было неблагоразумно стеснять себя ими. Но Джаспер Гобсон хотел, насколько возможно, соблюсти интересы Компании Гудзонова залива, решив в то же время бросить меха сто пути, если бы они мешали движению каравана. Впрочем, никакого риска в этом не было, ибо оставленные © кладовых фактории эти драгоценные меха безусловно погибли бы.
Что касается съестных припасов, то с ними дело обстояло иначе. Их надлежало иметь как можно больше и хорошо упакованными для перевозки. Рассчитывать на то, что удастся охотиться по дороге, не приходилось. Как только путь станет проходимым, дичь опередит караван и быстро достигнет южных областей. Итак, мясные консервы, солонина, паштеты из зайца, сушеная рыба, галеты, запас которых, к сожалению, был весьма ограничен, в большом количестве щавель и ложечник, брэнди, винный спирт для приготовления горячих напитков - все было погружено в особые грузовые сани. Джаспер Гобсон охотно взял бы с собою дрова, так как не было никакой надежды встретить по дороге хотя бы одно дерево, куст или немного мха, либо наткнуться на какие-нибудь унесенные морем обломки. Но такой перегрузки каравана нельзя было допустить, и от этого намерения пришлось отказаться. В удобной теплой одежде, то счастью, недостатка не предвиделось. Ее было много, и в случае необходимости можно было пополнить запас из саней с мехами.
Томас Блэк, который после своих злоключений от всех отстранился, избегал своих спутников, запираясь в комнате, и никогда не принимал участия в совещаниях лейтенанта, сержанта и миссис Барнет, как только день отъезда был назначен, вдруг появился. Правда, его занимали исключительно те сани, которые должны были везти его самого, его приборы и записи наблюдений. Он попрежнему молчал, и от него нельзя было добиться ни слова. Казалось, он забыл обо всем, даже о том, что он - ученый. С тех пор как Томаса Блэка постигла неудача с наблюдением «его» затмения и с разрешением вопроса о протуберанцах, астроном уже больше не уделял никакого внимания наблюдению таких свойственных высоким широтам явлений, как полярное сияние, круги вокруг планет, ложные луны и тому подобное.
В последние дни каждый работал с таким рвением и проворством, что к утру 18 ноября все приготовления к отъезду были закончены.
К несчастью, ледяное поле все еще оставалось непроходимым. Температура немного понизилась, но все же не настолько, чтобы поверхность океана замерзла сплошь. Снег, к тому же очень мелкий, падал неравномерно и с перерывами. Джаспер Гобсон, Марбр и Сэбин ежедневно обследовали побережье от мыса Майкл до бывшей Моржовой бухты. Рискнув пройти около полутора миль по ледяному полю, путники вынуждены были признать, что все оно покрыто трещинами, выбоинами и разводьями. По нему не прошли бы не только сани, но и свободные в своих движениях пешеходы. Во время этих коротких экспедиций лейтенант Гобсон и оба его спутника выбивались из сил и не раз теряли надежду дойти до острова Виктории по этому изменчивому пути, среди еще подвижных льдин.
В самом деле, природа как будто ожесточилась против несчастных зимовщиков. В течение 18 и 19 ноября ртуть в термометре поднялась, а барометр начал падать. Эта перемена в состоянии атмосферы грозила роковыми последствиями. Одновременно с потеплением небо заволокло тучами. При тридцати четырех градусах по Фаренгейту (1,1° тепла по Цельсию) снег сменился проливным дождем. Под его относительно теплыми струями во многих местах белый покров начал таять. Легко себе представить действие этих небесных вод на ледяное поле, которое окончательно распадалось. Можно было подумать, что скоро начнется движение льдов. На льдинах, как во время оттепели, были уже заметны следы таяния. Лейтенант Гобсон, невзирая на отвратительную погоду, ежедневно обследовал южную часть острова и однажды возвратился в полном отчаянии.
Двадцатого ноября над этой злополучной частью Ледовитого океана снова разразился шторм, похожий по своей силе на тот, что бушевал над островом месяц назад. Зимовщики, как и тогда, перестали выходить из дому и провели пять дней, запершись в форте Надежды.