Страница 21 из 142
- Вот и приют, может быть не очень удобный, но во всяком случае сносный, - промолвил Гленарван.
- Как! - воскликнул Паганель. - Да это дворец! Не хватает только стражи и придворных. Нам будет здесь прекрасно.
- Особенно, когда в очаге запылает яркий огонь, - прибавил Том Остин. - Ведь мы не только проголодались, но и промерзли, меня лично хорошая вязанка дров порадовала бы больше, чем кусок дичи.
- Ну что ж, Том, постараемся раздобыть топливо, - отозвался Паганель.
- Топливо - на вершинах Кордильер? - сказал Мюльреди, недоверчиво покачивая головой.
- Поскольку в касуче сложили очаг, то, видимо, где-то вблизи есть какое-то топливо, - заметил майор.
- Наш друг Мак-Наббс прав, - промолвил Гленарван. - Готовьте все к ужину, а я возьму на себя обязанности дровосека.
- Мы с Вильсоном пойдем вместе с вами, - объявил Паганель.
- Если я могу быть вам полезен… - сказал, вставая с места, Роберт.
- Нет, отдыхай, мой храбрый мальчик, - ответил Гленарван. - Ты станешь настоящим мужчиной уже тогда, когда твои сверстники все еще будут детыми.
Гленарван, Паганель и Вильсон вышли из касучи. Было шесть часов вечера. Несмотря на полное безветрие, мороз сильно пощипывал. Голубое небо постепенно темнело, и последние лучи заходящего солнца озаряли остроконечные вершины горного хребта. Паганель захватил с собой барометр и, взглянув на него, убедился, что ртуть держится на уровне 0,495 миллиметра. Падение ртутного столба барометра соответствовало высоте в одиннадцать тысяч семьсот футов, следовательно, эта часть Кордильер была ниже Монблана лишь на девятьсот десять метров. Если бы в этих горах надо было преодолевать такие же трудности, какими на каждом шагу изобилует великан Швейцарии, если бы бури и метели ополчились на них, то ни один путешественник, конечно, не перевалил бы через мощную горную цепь Нового Света.
Гленарван и Паганель, взобравшись на порфировый утес, окинули взглядом горизонт. Они находились на самой вершине главного хребта Кордильер и охватывали взором пространство в сорок квадратных миль. Восточный склон шел отлого, по его откосам легко можно было спускаться, и пеоны скользили по ним на протяжении сотен туазов. Вдали продольные полосы камней и заносных валунов, оттесненные туда оползнями ледников, образовали огромные цепи морен. Солнце закатывалось, и долины Колорадо постепенно погружались в сгущавшийся сумрак. Освещенные солнечными лучами, один за другим, постепенно угасали выступы почвы, скалы, шпили, пики, и мало-помалу весь восточный склон Анд погрузился в тьму. На западе отроги горного кряжа, круто подпирающие боковую стену склона, были еще освещены лучами заходящего солнца. Ослепительное впечатление производили скалы и ледники, словно купающиеся в лучах дневного светила. К северу волнообразно спускался ряд вершин; незаметно сливаясь друг с другом, они образовали смутно терявшуюся вдали зыбкую полосу, так что глаз различал ее неотчетливо, словно линию, проведенную неумелою рукой. Но на юге зрелище было великолепное, и по мере приближения ночи оно становилось все величественнее. Внизу виднелась дикая долина Торбидо, над нею в двух милях господствовала гора Антуко с зияющим кратером. Вулкан ревел, словно чудовище, словно библейский Левиафан, изрыгая клокочущие пары, смешанные с клубами огненной сажи. Окружавшие его горы, казалось, были объяты пламенем. Град раскаленных добела камней, облака красноватого дыма, ракеты лавы - все сливалось в огненные снопы. Огромный луч света, поминутно возраставший, и ослепительное зарево заполняли своим резким отражением весь необъятный горизонт, и солнце, постепенно утрачивая сумеречный, едва брезжущий свет, исчезало во мраке, словно угасающее светило.
В импровизированных дровосеках - Паганеле и Гленарване - заговорило чувство художника; они, пожалуй, еще долго восхищались бы великолепной картиной борьбы огней земных с огнями небес, но менее восторженный Вильсон вернул их к действительности. Деревьев, правда, нигде не было, но, к счастью, скалы покрыты были тощим и сухим лишайником; им запаслись в изобилии, а также растением «льяретта», корни которого горят довольно сносно. Лишь только драгоценное топливо было принесено в касучу, как им немедленно заполнили очаг. Разжечь огонь было нелегко, еще труднее было поддерживать его. Сильно разреженный воздух содержал мало кислорода для горения - такое по крайней мере объяснение дал майор.
- Зато, - прибавил он, - вода здесь закипит не при ста градусах, а раньше; любителям кофе, сваренного на воде, вскипающей при ста градусах, придется довольствоваться меньшей температурой, ибо кофе закипит при температуре ниже девяноста градусов [26].
Мак-Наббс оказался прав: термометр, опущенный в закипевшую воду, показал всего лишь восемьдесят семь градусов. Все с наслаждением выпили по нескольку глотков горячего кофе. Сушеное мясо доставило присутствующим мало удовольствия и вызвало со стороны Паганеля замечание, столь же здравое, сколь и бесполезное.
- Да, - сказал он, - надо признаться, что кусок жареной ламы был бы сейчас очень кстати. Говорят, что это животное заменяет и быка и барана, и мне очень хотелось бы знать, заменяет ли оно также хороший бифштекс.
- Как! Вы недовольны нашим ужином, ученый Паганель? - спросил Мак-Наббс.
- Я в восторге, почтенный майор, но признаюсь, что блюдо дичи было бы очень кстати.
- Вы сибарит, - сказал Мак-Наббс.
- Совершенно верно, майор, но я уверен, что и вы не отказались бы от доброго бифштекса?
- Пожалуй! - согласился майор.
- А если бы вас попросили сейчас отправиться на охоту, несмотря на холод и тьму, вы пошли бы?
- Конечно. И если вам только угодно…
Не успели еще товарищи Мак-Наббса поблагодарить его, заявив, что не хотят злоупотреблять его бесконечной любезностью, как вдруг послышался отдаленный вой. Он не прекращался. Казалось, то был вой не отдельных животных, а целого быстро приближающегося стада. Географ высказал предположение: не хочет ли провидение, дав им приют, снабдить их еще ужином. Но Гленарван несколько разочаровал его, напомнив, что четвероногие животные Кордильер никогда не встречаются на таких высотах.
- Тогда откуда же этот шум? - спросил Том Остин. - Вы слышите, он приближается?
- Уж не лавина ли? - сказал Мюльреди.
- Нет! - возразил Паганель. - Это настоящий звериный вой.
- Увидим, - сказал Гленарван.
- И увидим с оружием в руках, - добавил майор, беря свой карабин.
Все выбежали из касучи. Ночь наступила темная и звездная. Зазубренный диск убывающей луны еще не взошел на горизонте. Северные и восточные вершины тонули во мраке, и взгляд еле различал фантастический очертания нескольких ближайших утесов. Вой - вой перепуганных зверей - приближался. Он несся со стороны погруженных во мрак гор. Что происходило там? И вдруг на плоскогорье обрушилась бешеная лавина, лавина живых существ, обезумевших от ужаса. Казалось, все плоскогорье дрогнуло. Сотни, быть может, тысячи животных неслись вслепую, производя, несмотря на разреженный воздух, оглушительный шум. Были ли то дикие звери пампы или же стадо лам и викуней? Гленарван, Мак-Наббс, Роберт, Остин и оба матроса едва успели броситься на землю, как этот живой вихрь промчался в нескольких футах над ними. Паганель, видевший ночью лучше, чем днем, и продолжавший стоять, чтобы все разглядеть, был мгновенно сбит с ног.
В этот момент раздался выстрел. Майор стрелял наугад. Ему показалось, что какое-то животное упало в нескольких шагах от него, тогда как все стадо в неудержимом порыве с еще большим воем уже стремительно неслось по склонам, освещенным отблеском вулкана.
- А! Вот они! - раздался чей-то голос, голос Паганеля.
- Кто это «они»? - спросил Гленарван.
- Да, мои очки. Черт возьми! Как их не потерять при такой сумятице!
- Вы не ранены?
- Нет! помят немножко. Уж не знаю, кем.
- Вот кем, - отозвался майор, волоча за собой животное, которое застрелил.