Страница 8 из 9
— Примите мои поздравления.
— Это была обыкновенная шваль, — сказал я. — Ничего геройского мы не совершили. И поздравлять тут не с чем. Моего друга убили. Полиция считает, что это месть со стороны преступников.
— Большинство предпочитают откупаться, нежели рисковать жизнью, — вставила леди Фицгерберт, слышавшая наш разговор.
— Просто здесь кто-то внушил всем, что таковы традиции, — сказал я. — Если бы король взял на себя труд заверить британцев, что традиции — давать отпор наглецам, уверен, нашлось бы немало храбрецов.
— Браво! Браво! — Леди Фицгерберт захлопала в ладоши.
— Честно говоря, я желал бы поскорее закончить с делами, — заметил я графу Воронцову.
— Мы действуем по плану, — ответил он. — В банке все готово. Вас ждут. А по пути домой я заехал за капитаном Годеном, он остановился в доме леди Фицгерберт.
— А я не удержалась от соблазна познакомиться с русским посланником, которому суждено предотвратить войну между нашими странами, — промолвила леди Фицгерберт. — Кроме того, вы перекинете еще один мостик между англиканской церковью и католиками.
«Какая несуразица! — подумал я. — При чем здесь католики и англиканская церковь?!»
— Леди Фицгерберт — католичка, — сообщил граф Воронцов.
— И каково это: в Англии быть католиком? — спросил я.
— Легче, чем двести лет назад, — улыбнулась леди и чуть погодя добавила: — Уильям Питт попытался уравнять права католиков и протестантов, а в результате потерял пост премьер-министра.
— Признаюсь, ума не приложу, как моя миссия повлияет на отношения англиканской церкви и папского престола! — сказал я. — Одно утешает: должность премьер-министра не потеряю.
— Кажется, вы знаете что-то, чего не знаем мы, — заявила мадемуазель де Понсе, глядя на новую гостью.
— Только догадки, только догадки, — ответила леди Фицгерберт и выставила вперед открытые ладони, заранее защищаясь от досужего любопытства.
Мадемуазель де Понсе надула губки. Я представил себе ее физиономию, когда я сообщу, что хочу забрать ее служанку. Пожалуй, виконтесса лопнет от зависти! И хорошо, если так. Будет хуже, если она разнесет на весь Санкт-Петербург, что Николь была ее холопкой. И я подумал, что нужно быть повнимательнее с виконтессой, ведь предстоит еще как-то ее ублажить, чтобы она держала язык за зубами.
Я спохватился, что, погрузившись в романтические грезы, не слежу за разговором.
— …но кабинет Уильяма Питта-младшего пал, — рассуждал Семен Романович. — Новый премьер-министр еще не назначен. Аддингтону потребуется время…
Новосильцев повернулся ко мне и тихо сказал:
— Новым премьер-министром станет сэр Генри Аддингтон.
— Благодарю, я знаю, — сухо ответил я.
— Ему потребуется какое-то время, чтобы еще раз все взвесить, — продолжил свою мысль граф Воронцов.
— Вы же знаете, — вздохнула леди Фицгерберт, — что Генри и Уильям всегда были единомышленниками. Аддингтон на посту премьер-министра продолжит политику Питта. Скажу вам больше: политика Аддингтона будет жестче.
— Арией из итальянской оперы Аддингтон довольствоваться не станет, — саркастическим тоном заметил лорд Томпсон.
— К слову сказать, и исполнять арию уже некому, — заметил я.
Взоры гостей обратились на меня.
— Граф Ростопчин отправлен в отставку, — пояснил мои слова Семен Романович.
— Жаль, — покачала головой леди Фицгерберт. — И главное, война не станет дожидаться назначения премьер-министра.
— Уже сформирован Балтийский флот адмирала Хайда Паркера. Военный конфликт с Россией, можно сказать, неизбежен, — подытожил лорд Томпсон.
Я обвел взглядом собравшихся за столом, пытаясь вообразить, каково это будет, если через час объявят войну и мы станем смертельными врагами.
— Но… — леди Фицгерберт сделала паузу и, повернувшись ко мне, сказала: — Вы, мой друг, способны предотвратить столкновение.
— А в каком ведомстве вы служите? — неожиданно спросил меня капитан Годен.
— В коллегии иностранных дел, — ответил я.
— Стало быть, дипломат, — с удивлением промолвил капитан. — Это и впрямь неожиданно, чтобы дипломатические работники вступали в схватку с разбойниками.
— Я не очень силен в английском, — признался я. — А когда боишься, что язык подведет, полагаешься на кулаки.
— Все войны проистекают из-за того, что дипломаты не сумели договориться, — вздохнула леди Фицгерберт.
— Полностью разделяю ваше мнение, — согласился я.
— А по-моему, войны случаются из-за того, что мужчины любят воевать, — вставила свою реплику мадемуазель де Понсе.
— Не все мужчины, — возразил я и, поймав удивленный взгляд виконтессы, продолжил: — Я не люблю воевать.
— Но вы же не воюете, — улыбнулась она.
— Сейчас нет, — подтвердил я, — но воевал. Я подал в отставку и дал себе слово никогда более не участвовать ни в каких войнах.
Взоры всех присутствующих обратились на меня.
— Вы говорите удивительные вещи, — покачал головой капитан Годен. — Но как вы поступите, если случится война?
— А я уверена, что граф разыгрывает нас, — кокетливо заявила мадемуазель де Понсе.
Сэр Бенджамин Томпсон смотрел на виконтессу с благоговением. Она же не сводила с меня пытливого взгляда.
— Отнюдь, — отозвался я. — Я служу своему государству. Но если оно затеет войну, пусть на меня не рассчитывает.
— А в какой кампании довелось вам участвовать? — спросил Новосильцев.
— В Италии и Швейцарии под командованием Суворова.
— Это была славная кампания, — промолвил граф Воронцов, будто удивлялся, отчего же расхотелось мне воевать дальше.
— Да уж, — с сарказмом буркнул я.
— А я в отставке с девяносто шестого года, — сообщил Новосильцев. — Иначе непременно участвовал бы в деле с Суворовым.
— Если вы так категорично против войны, то российский император выбрал лучшую кандидатуру для этой миссии. — Леди Фицгерберт улыбнулась мне; в отличие от прочих — искренне.
— Участие в войне вовсе не означает непосредственное участие в боевых действиях, — сказал лорд Томпсон. — Вот я, например, в последнее время занимаюсь проблемой питания. Это, знаете ли, непросто: накормить армию, действующую вдалеке от родины и к тому же постоянно меняющую дислокацию. А солдат должен быть сыт, иначе — какой же он солдат?!
— И правда, сподручнее кормить солдат в собственных казармах, — улыбнулся граф Воронцов. — А потому, дамы и господа, вынужден извиниться. Мы с графом Воленским должны отбыть в банк. — Семен Романович поднялся из-за стола и, кивнув мне, добавил: — Нам предстоит отправиться в Бишопсгейт, нас ждут в «Френсис Бэринг энд Ко».
Я попросил лакея вызвать мосье Каню и ожидал в холле, втайне надеясь на новую встречу с Николь. Но тщетно. Явился Жан с недовольной физиономией, а горничная виконтессы так и осталась где-то в комнатах для слуг. Я вышел из дома следом за графом Воронцовым, сильно расстроенный. А тут еще подлый французишка с кислой миной!
— Жан, — рассердился я, — отчего ты смотришь так, будто тебя из поганого чулана некстати выгнали?!
— Вот-вот-с, сударь, — оживился мосье Каню. — Может, я останусь…
— Я тебе останусь! — возмутился я. — Садись рядом с кучером! И прекрати рожу мне строить!
По пути граф Семен поведал анекдотическую историю. Гадалка предсказала мистеру Бэрингу, что человек по фамилии Лисон в одночасье погубит его банк. С тех пор владелец банковской конторы ввел строгое правило: не впускать людей с такой фамилией.
Мысли мои занимала Николь, и когда мы прибыли во «Френсис Бэринг энд Ко», я не слишком прилежно следил за манипуляциями банкиров. Нас провели в хранилище, где у меня на глазах опечатали четыре кованых сундука, поместили их в отдельную кладовую, дверь также опечатали, а ключ вручили мне. Утром нам предстояло забрать сундуки, погрузить их на подводы и отправиться в Дувр.
Признаться, я не понимал, к чему все эти ухищрения с пломбами, отдельной кладовой и ключом. Неужели у них нет дополнительных ключей? Или сложно изготовить новые пломбы? Однако банк пользовался хорошей репутацией, и мистер Лисон здесь пока не работал.