Страница 3 из 9
— Федор Васильевич — мой большой друг, — с теплотой в голосе сказал граф Воронцов. — Помнится, он примчался в Лондон, чтобы помочь мне на первых порах. Сколько уж минуло? Шестнадцать лет!
И вновь я почувствовал неловкость: ведь предстояло еще и графу Воронцову сообщить неприятное известие. Я решил направить разговор в другое русло:
— Со мною прибыл Артемий Савельевич Феклистов, лейтенант в отставке, прусское торговое судно «Brunhild» доставило нас в Англию из Кенингсберга. Феклистов задержался, встретил знакомого. Но появится с минуты на минуту. Я нахожусь в Лондоне с поручением от государя Павла Петровича…
Граф Воронцов поднял руку, прерывая меня:
— К чему формальности? Я нынче не на службе. Так, заканчиваю кое-какие дела, вроде вашего. Письмо о вашей миссии я получил заранее.
— Я также привез еще некоторые письма и рескрипты его величества, — добавил я.
Но граф Воронцов вновь прервал меня и заговорил столь энергично, что не позволил ни слова вставить. Я едва успевал следить за ходом его мыслей.
— Друг мой, вы должны отдохнуть с дороги! Оставим все дела до утра. Единственное — прошу вас — если есть письмо от моего брата Александра, порадуйте сейчас же. Остальное подождет. И познакомьтесь — Николай Николаевич Новосильцев. Большой и близкий друг великого князя Александра Павловича. Столь близкий друг, что вынужден коротать время за границей, пока в России правит папенька Александра Павловича. А меня друзья зовут попросту графом Семеном. Николай занимается медициной, практикует физические опыты. Проходите, друзья. Отведайте настоящую английскую кухню. Будет замечательный ужин. Осторожно, не спугните кошку. Не сгоняйте ее со стула. В английском доме кошка пользуется особыми привилегиями. Тем паче это не моя кошка. Она гостит в нашем доме. Да и вообще это не просто кошка, а кот.
Разговор о питомце показался мне совершенно неуместным. На обитом красным бархатом стуле возлежал черный кот. Звериным чутьем он уловил мою неприязнь, приоткрыл глаза и окинул меня презрительным взглядом.
Вошел камердинер Жан Каню и поставил на стул вещи. Кот едва успел выскочить из-под дорожного сундука. Граф Воронцов негодующе покачал головой, но промолчал, Николай Николаевич выдал короткий смешок, а я сказал:
— Французы с куда большим уважением относятся к лягушкам, чем к кошкам.
Жан вытянул губы трубочкой и обиженным голосом отозвался:
— Все бы вам, барин, смеяться надо мной-с.
— Мистер Блотт, помогите с вещами, — велел граф Воронцов находившемуся тут же лакею. — А вы, друг мой, пройдемте в гостиную. Скоротаем время за чашкой чая. Скоро будет ужин. Как раз и ваш друг подоспеет.
Мы прошли в гостиную. Граф Воронцов предложил мне сесть на диван у камина, а сам занял кресло напротив. Я решил не откладывать разговора по делам:
— Ваше…
— Просто Семен Романович, — попросил меня граф.
— Семен Романович, я имею указание его императорского величества действовать, как можно быстрее, — сказал я. — Если возможно управиться за день, то завтра же вечером я хотел бы отбыть в Россию.
— Жаль, — промолвил граф Воронцов. — Мудрые начальники отправляют молодых людей за границу с расчетом, чтобы посланник успел не только задание выполнить, но и неоценимый опыт приобрести.
— Государь вполне это осознает, — я поймал себя на мысли, что защищаю императора, — однако в данном случае счет идет на недели, а то и на дни. Государь в приватной беседе указал мне, что если я поспею в срок, возможно, удастся избежать войны с Англией.
Я ожидал, что мои слова вызовут усмешку, иронию, но граф Воронцов отнесся к ним со всею серьезностью.
— К сожалению, мой друг, Павел Петрович не ошибся, — кивнул он. — Война может начаться в любую минуту. И если вам удастся предотвратить военный конфликт, вы окажете величайшую услугу и России, и Великобритании. Я твердо убежден, что два великих государства должны сохранять мир.
— Право, я ума не приложу, как моя миссия может повлиять на военный вопрос, — признался я.
Граф Воронцов едва заметно повел плечами, и это движение выдавало смущение.
— Я могу лишь гадать и строить предположения… Не удивлюсь, если единственный человек, знающий ответ на этот вопрос, сам император. Он отнюдь не всегда делится своими замыслами. А зря. Но если есть шанс избежать войны, его нужно использовать.
— Вот почему нельзя терять ни минуты. Я должен как можно быстрее отправиться в обратный путь.
— Мы все приготовили, — заверил меня граф Воронцов. — Задержки не будет. Завтра же после обеда вы сможете отправиться в обратный путь. Но давайте же выпьем чаю. Как-никак вы с дороги. А потом продолжим.
Он позвонил в колокольчик, появился слуга.
— Мистер Блотт, велите подать чай и позовите Екатерину Семеновну, — распорядился граф.
Дочь Семена Романовича отличалась красотой необыкновенной и в свои семнадцать лет могла запросто вскружить голову кому угодно. На груди ее я заметил фрейлинский шифр императрицы Марии Федоровны, чему удивился, ибо государь император отказывал в пожаловании шифров находящимся за границей.
Поздоровавшись с нею, я бросил мельком взгляд на Новосильцева: уж не ради ли молодой графини он находится в доме Семена Романовича. Однако тот не выказывал каких-либо особенных чувств.
— Моя дочь частенько помогает мне. — Граф Воронцов обнял ее за плечи. — Пожалуй, правильно сказать, что секретарские обязанности целиком на ней. Так что Катя знает все тонкости британо-российских отношений.
— Полно вам, папенька, — покраснела девушка. — Давайте пить чай. Вы уморите Андрея Васильевича.
Нужно отдать должное английскому чаю — он оказался превосходным. Или показался таким из-за подступившего чувства голода. Рискуя испортить аппетит перед ужином, я налегал на бисквиты.
— Как вы добрались? — спросила Екатерина Семеновна. — Разве навигация уже открыта?
— Мы с лейтенантом Феклистовым Артемием Савельевичем доехали сухопутным путем до Кенингсберга, там нас встретил граф Коррильо, мальтийский рыцарь, и препроводил на прусское торговое судно «Brunhild». Я называю его просто «Брунхильда».
— Довольно расспросов, — вмешался граф Воронцов. — Катенька, теперь ты не даешь нашему гостю отдохнуть и подкрепиться с дороги.
— Я ничуть не устал, — возразил я.
Но граф Воронцов перехватил у дочери инициативу и более не умолкал. Он говорил о стране и англичанах, словно задался целью устными рассказами компенсировать мне недостаток времени для знакомства с Англией. Он хотя и скептически, но в целом с одобрением относился к местным законам и традициям. Из вежливости я соглашался с доводами графа и лишь однажды заметил:
— Вот только дышишь здесь не воздухом, а угольной пылью.
— А как там наш император? — вдруг спросил Новосильцев. — Его роман с Наполеоном продолжается? Доходят слухи, что всерьез затевается поход в Индию.
— Вы говорите таким тоном, каким говорят о несусветных глупостях, — заметил я.
— А вы иного мнения? — живо поинтересовался он.
— Индия куда ближе к Москве, нежели к Лондону, — ответил я. — И полагаю, вас не смущают английские колонии?
Новосильцев ничего не ответил, а только вскинул брови так, словно решил для себя, что не стоит снисходить до споров со мною.
— Что-то ваш друг запропастился! — с нарочитым беспокойством воскликнул граф Воронцов — явно чтобы сменить тему.
— Должно быть, встретил какого-то знакомца по морской службе, — предположил Новосильцев.
— Если так, эта встреча не на пять минут, — промолвил Семен Романович.
— Как вам чай? — спросила меня Екатерина Семеновна.
— Чай превосходный, — ответил я. — Я бы с удовольствием попробовал английский кофий.
— О, это мигом, — отозвался граф Воронцов.
Кофий оказался с горьким привкусом, и я проглотил его, взяв на заметку поручить мосье Каню преподать урок местному повару.
Лакей, подавший мне кофий, задержался в гостиной. Он имел столь невозмутимый вид, что мне в голову не пришло заподозрить неладное. Но граф Воронцов по каким-то признакам, известным человеку, прожившему много лет в Лондоне, почувствовал неприятности.