Страница 40 из 86
Из числа городов, переживших катастрофу, немногие хранят полученные в ее результате шрамы. Хиросима построила новый город, чтобы прикрыть свой ужасающий атомный ожог. Развалины Сан-Пьерра на Мартинике, в 1902 году погребенного под лавой после извержения вулкана, когда-то напоминали Хиросиму, а сегодня опаленных камней не вид но, на их месте стоят лавочки торговцев и детские площадки. Гамбург, Берлин, даже Дрезден — осталось очень немного мест, которые напоминают о том, что пятьдесят лет назад их бомбили и на их месте лежали бесформенные груды бетона и камней.
Этого не скажешь о древнем Мерве. В начале XIII века этот город-оазис был жемчужиной Центральной Азии, городом мечетей и дворцов, стен внутри стен, глинобитных пригородов, занимавших площадь более ста гектаров, живших за счет прохладной воды, поступавшей по сети каналов от плотины, перегораживавшей реку Мургаб. В десяти библиотеках Мерва хранились 150 000 томов книг, величайшая коллекция в Центральной Азии. За сто лет до прихода Чингиса в своей обсерватории, следы которой не найдены по сию пору, работал Омар Хайям. В наше время от Мерва осталась лишь тень. Если подняться на один из небольших холмиков неподалеку от его центра, окажешься со всех сторон окруженным серовато-коричневыми грудами битого кирпича и глины, тонущих под толстым слоем вековой пыли, и так акр за акром. Единственное свидетельство возрождения города маячит за 30 километров отсюда, где новый Мерв — Мары — заявляет о себе облаком промышленных выбросов в небе. На равнине вокруг холмы, холмики, горки разной формы и величины, серая картина разорения и опустошения, впечатление от которой усиливается сиротливо торчащими над мертвым пространством оголенными развалинами: купола мавзолея султана Санджара XII века, когда-то покрытого бирюзовыми изразцами, яркий блеск которых был виден с рас стояния в один день перехода через пустыню и который не утратил своего значения как одно из величайших архитектурных чудес Центральной Азии. Великая Кыз Кала — «замок девственниц» — прямоугольник оранжевых колонн без крыши стоит, полный таинственности, как выброшенный чужеземцами за ненадобностью артефакт.
Здесь произошло нечто такое, отчего город превратился в безжизненную пустыню. Невозможно догадаться, что здесь стряслось. Это все равно что осматривать руины Хиросимы, Сан-Пьерра или Дрездена, не имея представления об атомных бомбах, вулканах или смертоносных смерчах. Все вокруг свидетельствовало о взрыве, но никакой подсказки о его причине. Для того чтобы понять, что тут произошло, нужно хорошенько покопаться в прошлом, в земле и в письменных свидетельствах.
Это произошло не сразу, многие разрушения вызваны воздействием ветра и дождей, но процесс начался в январе 1221 года, когда к стенам Мерва подошли монголы. Боевой дух города укрепил один из бывших военачальников шаха — вельможа по имени Муджир аль-Мулк, о его стремлении стать шахом Джувайни пишет с осуждением: «В глубине его сердца закралась мысль, будто без его позволения не может восходить солнце».
Когда отряд монголов в составе 800 человек произвел разведку боем, их отбросили, захватив в плен 60 человек, и пленных водили на показ по всему городу, а затем отправили на плаху. Узнав об этом унижении, Чингис поклялся отомстить городу.
Армия, окружившая Мерв, была невелика, около 7000 человек, у каждого воина лук и нож, каждый в жестком кожаном панцире, у каждого сменные лошади. Как часто случалось, сегодня перед ними был противник, намного превосходящий их по численности. Им противостояли 12 тысяч воинов и го род с 70 000 жителями, но теперь разбухший в десять, а то и больше раз за счет беженцев из окрестных кишлаков. Отцы го рода совершили ошибку, решив оказать сопротивление, и горожане знали, что их ждет. Город замер, загипнотизированный ужасом. И солдаты, и горожане закрывались в домах и ждали, не предпринимая никаких действий. «Мир накинул на себя покрывало скорби, — писал Джувайни, — и монголы заняли позиции в несколько колец, окружив город».
Монгольский командующий патрулировал стены в течение шести дней. В какой-то момент 200 воинов попытались прорваться из крепости, но тут же их загнали обратно в крепость. Увидев, что у него нет иной альтернативы, Муджир аль-Мулк запросил мира. Монголы потребовали выдать им 200 самых богатых и самых влиятельных людей, они тут же предстали перед монголами, и их расспросили об их богатстве. После чего монголы без боя вошли в город, полные решимости рассчитаться за все. Четыре дня они гнали в степь толпы покорных людей.
Началось избиение. Город разграбили. Здания заминировали, книги сожгли или зарыли в землю. Хиросима была разрушена в секунды, Сан-Пьерр — за четыре минуты, Дрезден — за ночь, убитые считались десятками тысяч. Мерв умирал несколько дней. И потерял почти все и почти всех.
Монголы распорядились, чтобы, за исключением 400 ремесленников, которых они специально выбрали и отделили от остальных мужчин, и некоторых мальчиков и девочек, которых они уводили в рабство, все население, включая женщин и детей, подлежит уничтожению, и чтобы ни один человек не избежал смерти. Жителей Мерва распределили между солдатами и рекрутами, так что каждый из них должен был убить триста—четыреста человек.
Когда монголы ушли, под руководством одного муллы начали считать потери. «Он теперь вместе с некоторыми другими лицами провел тринадцать дней и ночей, подсчитывая, сколько людей убили внутри городских стен. Учитывая только тех, кого можно было легко увидеть, и не считая тех, кто был убит в ямах, подвалах и развалинах, а также в кишлаках и пустыне, они сошлись на цифре более одного миллиона трехсот тысяч человек».
Один миллион триста тысяч? И это в дополнение к одному миллиону двумстам тысячам, которые, как полагают, были перебиты в Ургенче? Многие историки высказывают сомнение относительно таких цифр, потому что они звучат просто невероятными. Но мы знаем из ужасов прошлого столетия, что массовая бойня осуществляется без особого труда, если у тех, кто ее проводит, есть для этого воля, руководство и технология. Во время армяно-турецкой резни 1915 года турки вырезали один миллион четыреста тысяч армян из общего армянского населения страны в два миллиона сто тысяч человек, нацисты перебили за время холокоста шесть миллионов, зверства красных кхмеров в Камбодже в середине 1970-х годов унесли жизни одного миллиона семисот тысяч человек (из восьмимиллионного населения страны), восемьсот тысяч были перебиты в Руанде во время геноцида 1994 года (при населении пять миллионов восемьсот тысяч человек).
Поэтому 1,3 миллиона жертв — цифра более чем возможная для Мерва и полученная за время намного более короткое, чем в большинстве приведенных в предыдущем абзаце примеров. Холокост длился пять лет, красные кхмеры убивали более трех лет, а геноцид в Руанде, который Саманта Пау эр назвала «самым быстрым геноцидом, какой только знает мир», чуть дольше трех месяцев. Но если оставить в стороне споры о том, что называть «геноцидом», то ни один из приведенных выше примеров не может сравниться с тем, что содеяли монголы в Мерве. Для монгола было проще разделаться с покорившимся судьбе пленным, чем с сопротивляющейся овцой. Овцу режут с осторожностью, так, чтобы не испортить мясо. В груди делается небольшая дыра, в нее засовывают руку, хватают сердце и останавливают его. Овца, видимо, ничего не чувствует, и вся операция занимает полминуты. Для того чтобы разделаться с жителями Мерва, представлявшими несравненно меньшую цену, чем овца, не требовалось таких церемоний. На то, чтобы полоснуть по горлу, нужно несколько секунд, и можно переходить к следующему. Речь тут идет не о годах и месяцах, а о часах. Для 7000 солдат расправа над миллионом человек была всего лишь тяжелой работой одного утра.
Свыше миллиона убитых в Мерве, десятки тысяч в не скольких других городах — это был, конечно же, холокост невиданных масштабов. Если учесть отношение монголов к немонголам, их неукоснительное повиновение приказу и их искусство убивать, то технически для них было вполне воз можно прикончить три или больше миллиона людей за два — три года вторжения в исламскую империю.