Страница 15 из 19
Жанна разыскала девчонок, приходивших к Леониду до неё. «Да ну, шизанутый какой-то, — отмахнулись девчонки. — Вдвоём, говорит, не поселю. У самого хата — хоть на танке езди, а двоих не поселит. Ну и пошёл он, козёл. Мы себе нормальное место нашли, далеко, правда, но дёшево. И хозяйка нормальная, без прибабахов. Шестьсот в месяц и две бутылки».
Но с каждым новым днём Жанна всё больше убеждалась в том, что ей на самом деле неправдоподобно повезло. Леонид действительно был странным, это факт, и отрицать это она не могла. Но его странности носили вполне безобидный характер, и на маньяка он совершенно не походил. Леонид просыпался не раньше семи часов вечера, шёл в ванную, а затем возвращался к себе в кабинет. Из кабинета он выходил около десяти — поесть. Жанна довольно быстро приноровилась к этой его особенности и стала готовить ужин на двоих. В еде Леонид оказался очень неприхотлив, с одинаковым аппетитом поглощая яичницу, пельмени или тушёное мясо с грибами, и никогда не забывал похвалить Жанну за качество её стряпни. Прокол вышел только однажды: Жанна купила на рынке чудесные розовые крымские помидоры (деньги на продукты Леонид оставлял ей на калошнице в прихожей, никогда не скупился и отчёта не спрашивал) и, нарезав их кружочками, украсила сверху сыром, перетёртым с чесноком. Получилось очень неплохо, такое блюдо она пробовала на свадьбе сестры. Но реакция Леонида оказалась поразительной. Он рассеянно поднёс вилку с наколотым розовато-белым кружком ко рту и вдруг, сильно дёрнув рукой, отбросил помидор в сторону, так что он с влажным шлепком разбился о стену над разделочным столиком. В этот момент он показался ей похожим на эпилептика — длинное бледное лицо искажено гримасой, руки дрожат. Жанна перевела взгляд с прыгающей прямо перед глазами вилки на расплывающееся на стене розовое пятно и почувствовала, как ледяные пальцы паники дотрагиваются до её шеи. Впрочем, в следующую секунду Леонид уже пришёл в себя.
— Извини, пожалуйста, — попросил он. Жанна ещё в первый день настояла, чтобы Леонид звал её на «ты», — ещё не хватало, чтобы взрослый мужик обращался к семнадцатилетней соплюхе по имени-отчеству. — Это моя вина… я забыл предупредить… у меня страшная аллергия на фитонциды. Лук, чеснок — я не переношу даже запаха. Особенно запаха. Не обижайся, ладно? Не сомневаюсь, что вкус у этих помидоров наверняка потрясающий.
Было обидно, но по крайней мере понятно. Будущему врачу не стоит объяснять, чем опасна аллергия. Отёк Квинке, удушье, анафилактический шок… Разумеется, это крайние случаи, но кто знает, что пришлось пережить Леониду в прошлом. Больше Жанна чеснок не покупала, а тот, что остался после неудачного кулинарного опыта, выкинула в мусоропровод.
Чем Леонид занимался ночью, Жанну не очень интересовало. Наверное, работал у себя в кабинете. В тех редких случаях, когда ей приходилось выбираться из своей комнаты по ночам, — как правило, если накануне пили пиво с Альмирой, — она видела полоску света, пробивающуюся из-под плотно закрытой двери кабинета. Иногда после ужина (а для Леонида, соответственно, завтрака) он куда-то уходил. Облачался в строгий тёмный костюм, надвигал на глаза широкую шляпу-борсалино, брал плоский чёрный «дипломат» с двумя кодовыми замками и исчезал, не говоря Жанне ни слова. Она не слышала, когда он возвращался. Леонид вообще был очень тихим — передвигался почти бесшумно, никогда не повышал голоса, не чихал и не кашлял, не сморкался, не срыгивал — не производил ни одного из тех звуков, к которым волей-неволей привыкаешь, если приходится жить в большом коллективе, ограниченном небольшим жизненным пространством. И он действительно ни разу не попытался к ней пристать. Жанну это даже немного разочаровало.
Конечно, он был старым — наверняка годился ей в отцы. Но, с другой стороны, в нём чувствовался шарм — особый шарм одинокого, но следящего за собой мужика, явно немало повидавшего в этой жизни. В отличие от всех известных Жанне мужчин в Леониде крылась какая-то загадка, и иногда ей казалось, что, если эту загадку не разгадать, жизнь пройдёт зря. К концу первого месяца она перестала ждать от хозяина квартиры неприятных сюрпризов, а потом всерьёз стала задумываться над тем, что небольшая доза внимания с его стороны ей бы не повредила. В конце концов, это свинство — жить с молодой красивой девушкой и обращаться с ней только и исключительно как с домработницей. Альмирка постоянно допытывалась, как продвигается процесс приобретения московской прописки, но Жанна предпочитала отшучиваться. А что она могла ей ответить? Что за всё время он ни разу до неё и пальцем не дотронулся, пусть даже случайно? Что, увидев однажды, как она выходит из ванной, завёрнутая лишь в большое пушистое полотенце (недостаточно, впрочем, большое, чтобы скрыть всё, не предназначенное для посторонних глаз), Леонид покраснел, как неопытный школьник, и тут же ретировался, спрятавшись за дверью своего кабинета? Что какие бы наряды она ни надевала, он продолжает смотреть на неё одним и тем же взглядом? И смешно, и грустно.
В конце октября Альмирка потащила Жанну на ночную дискотеку в какой-то центровой клуб. Там подруги познакомились с тремя нормальными с виду пацанами, один из которых, как оказалось, жил недалеко от училища. Они довольно весело провели время, а когда в половине четвёртого утра уставшая и полупьяная Жанна заныла «хочу домой», пацан сказал, что без проблем доставит её прямо к подъезду. Доехали действительно быстро, вот только подъездом дело не ограничилось. Пацан, которого, кажется, звали Мишей, по-хозяйски взял пошатывающуюся Жанну под локоток и повёл к лифту. На лестничной площадке Жанна полезла в сумочку за ключами и вдруг вспомнила свой договор с Леонидом.
— Постой, — сказала она, отпихивая обнимавшего её за талию кавалера. — Погоди. Я не могу… там хозяин, он не разрешает мне никого приводить, понятно?
— Да и хрен бы с ним, с хозяином, — весело ответил Миша. Он поднял руку, покрытую синими наколками, и сжал её в кулак размером с небольшую астраханскую дыню. — Будет выеживаться, огребёт звездюлей. Давай, киска, открывай скорее, не томи мою нежную душу…
— Нет, — твёрдо повторила Жанна, трезвея просто на глазах. — Ты ему наваляешь, а мне потом на улице жить? Больно надо…
Она уронила ключи обратно в сумочку, и тут Миша больно схватил её за плечи.
— Ладно, киска, уговорила. Не хочешь в койку, твои проблемы. Для этого дела и подоконник сойдёт.
Придерживая Жанну за отворот куртки, он потащил её вниз по лестничному пролёту, туда, где между этажами располагалось высокое смотровое окно. Грубо развернул лицом к заглядывающей в стекло ночи, бросил грудью на подоконник.
— Ну, киска, сама напросилась… И смотри, чтоб не орать, — на куски порежу.
Что-то острое и холодное коснулось Жанниной шеи, и она протрезвела окончательно. Миша проворно расстегнул молнию на её джинсах, свободной рукой стащил их вниз. Лезвие у шеи опасно подрагивало, и Жанна зажмурилась, представив, что будет, если этот кретин в самый ответственный момент начнёт дёргаться.
— Ах, какие мы загорелые, — промурлыкал Миша, отпустив наконец её куртку. Теперь Жанна могла бы попробовать убежать, но далеко ли ускачешь по лестнице со спущенными штанами. — Где же мы так загорели, а, киска? Ну что, трусики сама снимешь или помочь?
Трусики-танго Жанна купила за большие деньги у Альмиры (на которую они не налезали). Козёл Миша наверняка порвёт их, это уж как пить дать. Она уронила руки, просунула непослушные пальцы под тугую резинку, потянула вниз…
— Отставить, — прозвучал за её спиной чей-то негромкий голос.
Жанна почувствовала, как опасный холод перестал леденить шею. Преодолевая страх и внезапно накатившую слабость, вывернула голову вбок, чтобы увидеть, кто пришёл к ней на помощь.
Леонид. Он поднимался вверх по лестнице, как всегда, очень тихо, в своём кожаном плаще, неизменной шляпе-борсалино, с плоским «дипломатом» в руке. Лицо у него было бледное-бледное и усталое, полные красные губы смотрелись на нём инородным пятном, словно он сжимал во рту бутон алой розы.