Страница 33 из 50
— Я хочу сказать, что Томми Биллоу стал Уоллидом Иммотом, достойнейшим ливанским коммерсантом мусульманского вероисповедания. Мне ничего не известно о человеке, чей изуродованный ножницами труп нарядили в мундир английского лейтенанта. Скорее всего, это был какой-нибудь умерший от голода бродяга или напившийся до смерти русский паломник, но на этот вопрос вам лучше ответит наш общий друг аль-Хаким.
— Но позвольте, я все-таки многого не понимаю! — воскликнул полковник.
— Что ж, — заметил отец Браун, — все существенное в этом деле можно объяснить в нескольких словах. Молодой британский офицер, более всего склонный к изучению восточных орнаментов и арабской каллиграфии, давно уже тяготится обстоятельствами и обязательствами своей внешней жизни. Он находится под влиянием Востока, увлекается исламом, и его новые друзья всячески способствуют этому его увлечению. Все же честь мундира не позволяет лейтенанту открыто перейти в ислам. В то же время готовящийся приезд невесты, к которой он уже давно охладел, и предстоящее венчание подталкивают его к решительным действиям. Приготовлены документы на имя Уоллида Иммота, он постепенно переводит деньги в Бейрут и скрывается вслед за своими деньгами. Но человек, помогавший британскому лейтенанту стать ливанским купцом, не останавливается на этом. Он находит подходящий по комплекции труп, а я уверен, что сам он никого не убивал, делает его неузнаваемым и, облачив в мундир исчезнувшего лейтенанта, подбрасывает его с таким расчетом, чтобы он был найден, признан трупом лейтенанта Биллоу и свидетельствовал бы против сиониста Велвла Кунца и, таким образом, против сионистов вообще. Я ни в чем не ошибся, почтенный аль-Хаким?
Помощник муфтия с каменным лицом смотрел в окно.
— И все-таки почему вам пришло в голову, что лейтенант Биллоу и этот… — полковник заглянул в банковский бланк, — Уоллид Иммот — одно и то же лицо?
— Окончательно убедило меня ваше зеркало, полковник, — ответил отец Браун, — случайный взгляд, упавший на отражение. Посмотрите, — священник поднес бланк к самому стеклу, — wollid ymmot — это tommy billow в зеркальном отображении. У лейтенанта хватило ума для отвода глаз оставить на счету в Первом Палестинском банке какую-то небольшую часть своих денег, но увлечение орнаментами сыграло свою роль. Он не мог стать просто Али Ибн-Махмудом, для полного удовлетворения ему потребовалась оптическая игра… Но вот что, джентльмены. Я все-таки считаю, что Дженифер и сэру Тимоти вовсе ни к чему знать все это.
— Так-то оно так, отец Браун, — задумчиво произнес полковник. — Я хотел бы решить возникшие проблемы наилучшим образом, но эта задача представляется мне весьма сложной. Ответьте мне лишь на один вопрос. Почему Велвл Кунц наотрез отказался объяснить, зачем ему понадобились ножницы? Ведь он не мог не понимать всей тяжести обвинений. Даже ногти он ими не стриг, сразу было видно, что ногти он обгрызает.
— Вы не обратили внимания на пять дюжин носовых платков, сэр, а ведь они указаны в протоколе обыска. Но поэт Баал Га-Лаатут не такой человек, чтобы даже под страхом смерти сознаться, что для того, чтобы заработать несколько грошей, он нанялся подрубать на дому носовые платочки. Должен вам заметить, полковник, что скоро, кажется, начнет светать, а бедняга до сих пор в тюрьме.
— Что ж, — заметил Мустафа аль-Хаким, устало проводя ладонью по глазам. — Моя партия проиграна. Я имел несчастье встретиться с вами, сэр. Надеюсь, что мы, по крайней мере, сможем прочесть по такому случаю новый рассказ господина Честертона?
— В этом я сомневаюсь, — промолвил отец Браун, медленно погружаясь в безмятежную дрему после тяжелой бессонной ночи. — Во всяком случае, в ближайшие лет восемьдесят этот рассказ вряд ли будет опубликован. Мистер Честертон, увы, не слишком жалует евреев.
Валерий Нугатов
ИСТОРИИ ЧИСЕЛ
Простые
В провинции Цинхай жил в начале прошлого века шорник по имени Жэнь Бао. Он рано овдовел и самостоятельно воспитывал своих пятерых детей — двоих мальчиков и трех девочек. Однажды к нему посваталась вдова Люй из соседней деревни, растившая двоих мальчиков от двух разных браков. Жэнь Бао женился на Люй, и она родила ему еще пятерых — троих мальчиков и двух девочек, одна из которых вскоре умерла. В 1923 году к Жэнь Бао приехал погостить его двоюродный брат Цзян, торговец скобяным товаром из Гуанчжоу. Он приехал с молодой женой Шэ и двумя взрослыми мальчиками и остался у Жэнь Бао на два месяца. Люй сразу же невзлюбила красавицу Шэ и отравила ее медленным ядом. После смерти жены Цзян сильно затосковал и повредился в рассудке. Супруги отвели для душевнобольного отдельную комнату, а его сыновья вернулись в Гуанчжоу, чтобы продолжить дело отца. По дороге домой, близ реки Дадухэ, они пали от рук разбойников. Узнав об их гибели, Жэнь Бао стал изводить себя угрызениями совести и впервые заподозрил Люй. Не в силах терпеть присутствие вероломной жены, он развелся и выгнал ее из дома вместе с сыновьями от двух первых браков. Полгода спустя один из его общих с Люй мальчиков утонул в горном озере. К тому времени Цзян стал совсем плох, и Жэнь Бао пришлось ухаживать за ним, как за грудным младенцем, кормя его с ложки и подкладывая под него судно. Когда подросли старшие сыновья, Жэнь Бао смог научить их своему ремеслу и переложить на них часть собственных забот. Перед своей кончиной в 1932 году цинхайский шорник успел женить троих мальчиков и выдать замуж трех дочерей от первого и второго браков. Красавица Шэ и ее обезумевший супруг так и остались неотмщенными, поскольку Жэнь Бао был от природы прост и незлобив.
Совершенные
Безвестный ионийский философ Космарх, живший в VI веке до новой эры, всю жизнь стремился достичь совершенства. В 28 лет он покинул родной остров Лемнос и устремился в славный Милет. Там он познакомился со всеми знаменитыми учителями, но не нашел среди них мудреца. Охваченный отчаянием, Космарх окунулся в пучину порока. Он стал делать зарубки на двери после каждой ночи, проведенной с новой женщиной. Сделав четыреста девяносто шестую зарубку, Космарх осознал, что навсегда утратил мужскую силу, и отправился в странствие в глубь материка. Пройдя 8 128 стадиев, обессиленный, сел он на землю. С отрешенным взором лемносец стал пересчитывать песчинки на ладони. Когда же он насчитал 33 550 336, кто-то окликнул его. Подняв глаза, философ увидел перед собой согбенного старца. Космарх считал вслух, и незнакомец слышал последнее число. Он попросил Космарха рассказать историю своей жизни. По мере повествования лицо старца все более прояснялось, и, как только рассказчик упомянул о расстоянии в 8 128 стадиев, незнакомец взял его за руку, сказал: «Ты совершенен» — и исчез. Оставшиеся годы жизни Космарх провел в полузабытьи; был пленен персами, оскоплен, а затем обезглавлен.
Рациональные
Чикагский промышленный магнат Билл Фостер на пятьдесят четвертом году жизни заболел синдромом Альцгеймера. Прогнозы врачей были неутешительны. Фостер не успел оставить завещания, и все его заводы и фабрики должны были быть поровну поделены между вдовой Карен Фостер, старшей дочерью Лорой, сыном Кеном и младшей дочерью Синтией. Подкупив нотариуса, Лора состряпала поддельное завещание и подбросила его и бумаги отца. Несколько дней спустя после его смерти документ, по которому восемьдесят процентов наследства переходило к «любимой дочери Лоре», был найден. Обуреваемая злобой и завистью, Карен Фостер вступила в сговор с механиком, который вывел из строя тормоз Лориного «понтиака», и богатая наследница погибла в автокатастрофе по дороге из Сент-Луиса, Миссури, в Чикаго, Иллинойс. Преступление было раскрыто, Карен Фостер приговорена к тридцати пяти годам и брошена за решетку. В конце концов наследство было разделено между инфантильным Кеном и несовершеннолетней Синди. Доля Кена включала в себя пятнадцать заводов и фабрик в Чикаго, Детройте, Дирборне, Лансинге, Милуоки, Рокфорде и Индианаполисе. К Синтии отошли семнадцать менее крупных фабрик и заводов в Милуоки, Чикаго, Миннеаполисе, Форт-Уэйне, Цинциннати, Спрингфилде и Толидо. Кен получил по наследству две трехэтажные квартиры в Чикаго, дом в Ороре, квартиры на Манхэттене и в Бел-Эйр, а также дачи во Флориде и Санта-Монике. К Синтии перешли две другие квартиры в Чикаго, дом в Сент-Луисе, квартиры в Лос-Анджелесе и Париже, дачи на Багамах и о. Кахоолаве, Гавайи. Кроме того, каждый из сонаследников получил по сорок два миллиона американских долларов наличными и по три миллиарда двести пятьдесят восемь миллионов в ценных бумагах, не считая десятков автомобилей, яхт, самолетов и бессчетного количества единиц бытовой техники. В отличие от своих сестры и матери сын и младшая дочь Билла Фостера обладали мягким и добросердечным нравом отца, который и стал для них самой ценной частью наследства.