Страница 5 из 20
Мучимый сомнениями, он решил отложить выполнение задания, пока не получит подтверждения. Оно не замедлило последовать.
Надо было действовать. В пятницу он отправился в город и в полдень был у касс кинотеатра «Баку». Как указывалось в радиограмме, по пятницам и субботам в этот час здесь в ожидании связника должен был находиться Александр Щуко. Старик опознал его по заплатанной крест-накрест брезентовой сумке, которую тот держал в левой руке, проследил, где живёт Щуко. Затем вернулся к себе и разработал план операции.
Все это время он не переставал размышлять над причинами, которые побудили разведку выдать своего агента. И в конце концов решил: тот, второй, чем-то не угодил хозяевам. И это — кара за непослушание. Он вздохнул. Да, видно, так уж устроено в жизни, что одни — хозяева, другие — слуги. Одним определено командовать, другим — подчиняться.
Внезапно его ошеломила мысль: выполняя приказ, сегодня он предал какого-то агента. Ну, а завтра? Чей черёд завтра?…
Старик с трудом поднялся на ноги. Сердце билось тяжёлыми, неровными толчками. Глаза застилала пелена. Не хватало воздуха. Он едва добрался до окна и, теряя силы, толкнул раму. В комнату хлынул прохладный вечерний воздух.
Он долго стоял, прислонившись к стене, пока не прошла слабость.
Что это с ним происходит? Все чаще и чаще внезапные приступы удушья. И они, эти приступы, делаются продолжительнее, сильнее…
Спустя час старик пришёл в себя, запер и зашторил окно, включил свет. Было поздно. Он сверился с часами, спустился в подполье, куда вёл из кухни замаскированный лаз, нащупал в темноте тайник, извлёк из него портативный передатчик и послал в эфир коротенькое шифрованное сообщение.
Полковник Азизов весь день занимался текущими делами, которых в его отделе всегда было великое множество. Однако мысленно он вновь и вновь возвращался к странному происшествию в трамвае. Он откладывал перо, откидывался в кресле, строил предположения, догадки…
Взгляд Азизова задержался на фотографии возле чернильного прибора. Молодая женщина и мальчик стояли в саду, улыбаясь в объектив. Это были жена и сын Азизова.
С началом войны, когда резко возросла служебная нагрузка чекистов, полковник почти перестал бывать дома. Зарифа попыталась воздействовать на его родительские чувства. Сын неделями не видит отца, тоскует. Иное дело, если бы Азизов находился далеко от семьи. Но коль он здесь — должен воспитывать ребёнка.
Не помогло. Однако Зарифа не отступила. Мужу при той тяжёлой работе, которую он выполняет, необходимо регулярно питаться. И вот теперь она ежедневно приезжает с едой и ждёт внизу, а к полковнику звонит дежурный. Тут уж хочешь не хочешь, но выберешь время, чтобы спуститься.
Вчера они провели в комнате дежурного полчаса. Он торопливо ел, она рассказывала. Зарифа старалась говорить весело, но в глазах её была тоска. И Азизов обещал: завтра вечером, что бы ни случилось, он выберет время и приедет.
— Не напоминать? — спросила жена, убирая посуду.
— Слово мужчины!
— Ладно, поглядим, какое это слово, — сказала Зарифа.
…Сейчас было около десяти. Время ехать домой.
Азизов стал уже собираться, когда в дверь постучали.
Вошёл майор Семин. Он принёс документы по делу арестованного Щуко. Азизов просмотрел их. Ничего нового. Как же действовать? Многое мог бы прояснить допрос самого Щуко. Однако Азизов полагал, что не следует торопиться с допросом. После рассказа Оруд-жевой он почувствовал некоторое удовлетворение — подтвердилась его догадка, что кража инсценирована. Одновременно то, что сообщила посетительница, запутывало дело. Кто же это такой — старик с седой бородкой, в тёмном костюме и коричневой каракулевой папахе, владелец замшевого бумажника? С какой целью подстроил он происшествие и передал Щуко в руки милиции? Быть может, мстит за что-то? Нет, вряд ли. Щуко прибыл в Баку недавно, каждый его шаг в этом городе известен, участники встреч сфотографированы, и Оруджева, которой показали их карточки, не опознала среди них Седобородого (так Азизов мысленно называл второго участника происшествия). Значит, не исключено, что Щуко его не знает.
А может быть, знает? Что, если Седобородый — такой же агент германской разведки, как и Щуко? Нет, это маловероятно. Если он и агент, то работает на какую-то другую разведку. Но на какую? И с каких это пор иностранные разведки стали выдавать германских шпионов органам госбезопасности Советского Союза!
— Только что навёл справку, — негромко проговорил Семин. — Магазин, в котором прикрепляла свои карточки Оруджева, и квартира арестованного находятся по соседству. В пятидесяти метрах друг от друга. Так сказать, зрительная связь.
— И Седобородый наблюдал за домом, стоя в очереди? Хитро, ничего не скажешь.
— Когда будем допрашивать Щуко?
— Не будем.
Семин вопросительно взглянул на начальника.
— Не будем, — повторил Азизов. — Если поймали вора, должен быть суд. Так пусть суд состоится. Преступника приговорят по соответствующей статье. А потом, при конвоировании в тюрьму, случится что-то такое, что даст ему возможность бежать.
— Понял, товарищ полковник. — Семин улыбнулся. — Но не исключено, что Щуко не знает того, второго.
— Седобородого?
— Да. Не знает, даже не подозревает о его существовании.
— Все равно. Пусть считает, что его приняли за вора.
Часы в углу кабинета пробили десять. Азизов поднялся, запер сейф, взял шляпу.
— Закончим разговор завтра. Утром прошу ко мне пораньше. А сейчас… — Он улыбнулся. — Сейчас я должен идти, ибо опаздываю на свидание.
Зазвонил телефон. Азизов снял трубку.
— Слушаю… Здравствуй, сынок. Да, обещал и скоро буду. — И он дал отбой.
— Домой? — спросил Семин.
— Домой.
— А как же свидание?… А, понимаю! — Майор засмеялся.
Машина медленно шла по пустынной улице мимо тёмных, без единого огонька, домов, очертания которых едва угадывались в ночи. Из репродукторов лилась музыка — негромкая, тревожная.
Автомобиль свернул к морю. Луна только что взошла. Каспий лежал в её мягком свете большой, мирный, в мелких серебряных завитках.