Страница 55 из 82
Следом я взялся за Аллертона. Могла ли быть у кого-нибудь причина разделаться с Аллертоном? Если у нас должно быть совершено убийство, я бы предпочел, чтобы жертвой был Аллертон! Мотивов для его устранения наверняка предостаточно. Мисс Коул, хотя и немолода, но все еще привлекательна. А вдруг ею обуяла ревность, если она и Аллертон когда-то были в близких (интимных) отношениях… хотя что-то не верилось. Кроме того, если Аллертон — X… Я нетерпеливо покачал головой. Все раздумья вели меня в никуда. Мое внимание привлек звук шагов по гравию, донесшийся откуда-то снизу. К дому быстро шел Фрэнклин. Он засунул руки в карманы, набычился. Он был олицетворением уныния. И когда я увидел его таким, захваченным врасплох, меня поразило, насколько несчастным он выглядел.
Я так пристально уставился на него, что не услышал других шагов, ближе, и, вздрогнув, повернулся, когда со мной заговорила мисс Коул.
— Я не слышал, когда вы подошли, — извиняющимся тоном пояснил я, вскакивая на ноги.
Она осматривала беседку.
— Что за викторианский реликт!
— Разве? Боюсь, она вся обросла паутиной. Садитесь. Я стряхну для вас пыль.
Мне подумалось, что сейчас представился отличный шанс узнать одного соседа немного лучше. Я украдкой изучал ее, одновременно сметая паутину.
Ей было между тридцатью и сорока годами, она выглядела какой-то изможденной, у нее был четкий профиль, без преувеличения прекрасные глаза. Она была какой-то сдержанной… и, что больше, подозрительной. Неожиданно мне подумалось, что она много настрадалась и поэтому не доверяет жизни. Я решил, что хочу знать немного больше об Элизабет Коул.
— Вот, — сказал я, в последний раз взмахнув носовым платком, — лучше не получится.
— Благодарю вас, — она улыбнулась и села. Я пристроился рядом.
Скамейка зловеще скрипнула, но выдержала.
Мисс Коул спросила:
— Вы мне не скажете, о чем думали, когда я подошла к вам? Вы были так погружены в размышления.
Я медленно ответил:
— Смотрел на доктора Фрэнклина.
— Да?
Я не видел причин, почему бы не повторить ей свою мысль.
— Мне показалось, что он выглядит очень несчастным человеком.
Сидевшая рядом со мной женщина тихо заметила:
— Ну, конечно, он и есть несчастный человек. Вы должны были сразу это понять.
Наверное, я удивился. Слегка запинаясь, пробормотал:
— Нет… нет… как-то раньше я не думал. Всегда считал, что он с головой погружен в работу.
— Так и есть.
— И вы считаете, что он несчастен? Я бы сказал, что это наисчастливейшее состояние человеческой души, какое только можно себе представить.
— О да, не стану спорить на сей счет… но если только вам не мешают делать то, к чему лежит душа. Если только вы можете работать на максимум своих способностей.
Я озадаченно посмотрел на нее. Она пояснила:
— Прошлой осенью доктору Фрэнклину предложили выехать в Африку и продолжить исследования там. Он, как вы знаете, жутко проницательный и способный человек и уже сделал первоклассную работу в области тропической медицины.
— И он не поехал?
— Нет. Жена запротестовала. Она сама не могла хорошо перенести африканский климат и в штыки приняла предложение остаться здесь, тем более это значило, что ей придется жить побережливей. Предложенная плата не была высока.
— О, — произнес я и медленно продолжил: — Наверное, он решил, что не может покинуть ее в таком состоянии.
— Вы много знаете о состоянии ее здоровья, капитан Хэстингс?
— Э… я… нет… Но она же тяжело больна, верно?
— Что уж тут говорить, она наслаждается болезнью, — сухо заметила мисс Коул. Я с сомнением посмотрел на нее. Сразу было понятно, что ее симпатии на стороне мужа.
— Наверное, — медленно начал я, — слабые женщины… склонны к эгоизму?
— Да, думаю, инвалиды… хронические инвалиды необычайно эгоистичны. Может быть, их нельзя винить. Ведь так относиться к ним легче всего.
— Уж не считаете ли вы, что она вообще здорова?
— О, я бы так не сказала. Просто подозрения. Похоже, она всегда делает то, что хочет.
Я минуту-другую поразмышлял в полном молчании. Мне подумалось, что мисс Коул очень хорошо осведомлена о семейных перипетиях жизни Фрэнклинов. Я с любопытством спросил:
— Наверное, вы хорошо знаете доктора Фрэнклина?
Она покачала головой.
— О, нет. Я встречалась с ним только раз или два до того, как приехала сюда.
— Но, похоже, он рассказывал вам о себе?
И снова она покачала головой.
— Нет, то, что я вам сказала, я сама узнала от вашей дочери Джудит.
«Джудит, — с горечью подумал я, — разговаривает со всеми, кроме меня».
Мисс Коул продолжила:
— Джудит ужасно предана своему работодателю и всегда готова его защитить. Она в пух и прах разнесла эгоизм миссис Фрэнклин.
— Вы тоже считаете ее эгоисткой?
— Да, но я могу понять ее точку зрения. Я… я… понимаю тяжело больных людей. Я могу понять и уступчивость доктора Фрэнклина. Джудит, конечно, считает, что он должен где-то, так сказать, припарковать жену и продолжить исследования. Ваша дочь с истинным энтузиазмом относится к науке.
— Знаю, — безутешно сказал я, — иногда меня это так беспокоит. Как-то неестественно, если вы меня понимаете. Мне кажется, ей следует быть… более человечной… весело проводить время… забавляться… влюбиться в хорошего парня, а то и в двух сразу. В конце концов, молодость как раз для того и существует, чтобы как следует побеситься… а не сидеть целыми днями напролет над пробирками. Неестественно. Когда мы были молоды, вот уж веселились… флиртовали… наслаждались… да вы сами знаете.
Наступило короткое молчание. Потом мисс Коул ответила странным холодным голосом:
— Я не знаю.
Я тотчас пришел в ужас. Сам того не сознавая, я говорил так, словно она и я были сверстниками… но неожиданно понял, что она была лет на десять, а то и больше младше меня и что я нечаянно допустил бестактный промах.
Я весь рассыпался в извинениях. Она прервала мой поток запинающихся фраз.
— Нет, нет, бы не так меня поняли. Пожалуйста, не извиняйтесь. Я имела в виду то, что сказала. Я не знаю. У меня никогда не было того, что вы называете молодостью. Я никогда не, как вы выразились, «проводила хорошо время».
Что-то в ее голосе: горечь, обида — озадачили меня. Я неубедительно, но искренне сказал:
— Простите.
Она улыбнулась.
— О, ладно, не имеет значения. Не расстраивайтесь так. Давайте поговорим о чем-то другом.
Я повиновался.
— Расскажите мне что-нибудь о других, — попросил я. — Если, конечно, они для вас не незнакомые люди.
— Я всю свою жизнь знаю Латтреллов. Жаль, что им пришлось взяться за Стайлз… особенно жаль его. Он такая дорогуша. И она гораздо лучше, чем вы думаете. Это постоянная экономия и нужда сделали ее такой… хищной. Если пробиваешь дорогу любой ценой, то в конце концов такая тактика принесет свои плоды. Единственное, что мне в ней не нравится, так это ее фонтанные словоизлияния.
— Расскажите мне что-нибудь о мистере Нортоне.
— Про него мало что можно сказать. Он очень хороший… робкий… и, может быть, немного глупый. Он всегда был утонченной натурой. Жил со своей матерью… сварливой и тупой женщиной. Думаю, сидел у нее под каблуком. Она умерла несколько лет назад. Он страшно любит птиц, цветы и тому подобное. Он очень добрый человек… и многое видит.
— Вы имеете в виду, в бинокль?
Мисс Коул улыбнулась.
— Не так буквально. Я имела в виду, что он многое замечает. Спокойные люди очень часто бывают цепкими. Он неэгоистичен и невероятно деликатен для мужчины, но какой-то… безрезультатный, если вы меня понимаете.
Я кивнул.
— О да, понимаю.
Элизабет Коул неожиданно сказала с более глубокой ноткой горечи в голосе:
— Вот что больше всего подавляет в таких местах. Гостиницы, принадлежащие сломанным жизнью дворянам. Там останавливаются лишь неудачники… люди, которые ничего не добились и никогда не добьются, люди… которых разбила, сломала жизнь, старые, усталые люди, для которых все кончено.