Страница 50 из 148
Она и себе взяла сигарету, зажгла ее, затем с сигаретой в руке напялила свой красный редингот и подкрасила губы, смотрясь в большое зеркало на сумке.
– Можно, я позвоню? – спросила она, кокетливо выпячивая нижнюю губу.
– Телефон в прихожей. – Он открыл перед ней дверь и зажег свет.
Спокойно, не закрываясь от него, она набрала номер, и правильно: только дураки маскируются, пользуются кодами, шифрами, условными сигналами, она же стояла перед телефоном свежая, бодрая, как будто действительно проспала целую ночь, и улыбалась ему, поблескивая глазами.
– Кондитерская Риччи? Сильвано Сольвере, пожалуйста... – Она подмигнула. – Знаете, в этой кондитерской мы заказали свадебный торт, они сами доставят его в Романо-Банко, двести тысяч стоит, должно, с меня высотой, а Сильвано сейчас там, ждет, мы всегда в той кондитерской встречаемся. – Она резко оборвала свою болтовню, посерьезнела и сказала в трубку: – Да, я готова, сейчас возьму такси. – И весь разговор: видимо, Сильвано не любитель трепаться по телефону.
– Можно от вас такси вызвать? Я номер на память не помню, у вас есть справочник?
– Восемьдесят шесть – шестьдесят один – пятьдесят один, – продиктовал он и стал смотреть, как она набирает номер.
– "Имола-четыре", через две минуты? Хорошо. – Она повесила трубку, и он снова отметил про себя вульгарность каждого ее жеста. – Ну, я пошла, спасибо вам за все. – Светская дама, зашедшая на чашку чая!
– А чемодан? – спросил он.
Да, чемодан, баул, футляр, черт его разберет, Дука сразу обратил на него внимание, едва она появилась на пороге.
С невозмутимым видом она обернулась от двери (прихожая такая маленькая, тесная, что можно даже разглядеть золотые искорки в этих фиолетовых глазах); поразительно, как хорошо она выглядит в своем красном рединготе, в этих черных чулках, такая экстравагантная, ни дать ни взять героиня скандального репортажа о пороках полусвета. («Известная фотомодель выходит из дома в полночь и направляется в дом свиданий, откуда на нее поступил запрос».) Кто бы мог подумать, что это непорочная, пусть и заштопанная, невеста, без пяти минут замужняя женщина!.. Поскольку она не ответила, он повторил:
– Чемодан. – И указал на дверь кабинета, где она оставила чемодан, или баул, или футляр – черт его разберет.
– Он останется здесь.
Маскаранти, должно быть, фиксирует в кухне все их реплики. Скорей всего, это никому не нужно, но чувствуешь себя как-то увереннее.
– Ах, вот оно что?
– Его Сильвано заберет, – объяснила она, – завтра, после венчания, ведь он шофер.
Значит, Сильвано заберет!.. Следовательно, это чемодан Сильвано? А почему же она его тут оставляет? Потому что в нем грязное белье и его можно оставить где угодно, или, наоборот, потому, что там что-нибудь компрометирующее? Эти хитрюги ничего не делают просто так, при их жизни поневоле будешь осмотрительным, только, пожалуй, зря они так уж доверяют этой девице. А может, таким образом они затягивают его в свою шайку?
– Спасибо, доктор, вряд ли еще свидимся. – Она протянула ему руку. – Ах да, забыла, Сильвано еще велел передать, что, когда зайдет, вознаградит вас за хлопоты.
Он открыл дверь и спустился вместе с гостьей по лестнице. Ну конечно же, еще семьсот тысяч за хлопоты. Два-три таких клиента в месяц – и он будет в полном порядке, а вместе с ним и его сестра, и маленькая Сара. Все будут в полном порядке.
– Еще раз до свиданья, доктор, не поздравляйте меня, чтоб не сглазить.
Красный редингот скрылся в дверном проеме.
7
Вице-бригадир Морини видел, как девица в красном пальто вышла из двери парадного; возле уха он держал рацию, откуда непрерывно доносились позывные Маскаранти:
– Она выходит, на ней красное пальто, за ней придет такси «имола-четыре», сообщи, как идет наблюдение.
Такси уже подъехало – обычный пикап с жесткими сиденьями, – девица грациозно втянула в машину свои стройные ноги, и вице-бригадир Морини, следя за ней из благопристойной черной «альфы» (никому и в голову не придет, что она полицейская), бросил своему помощнику, сидевшему за рулем:
– Вот она, та самая штучка.
Сзади разместились еще двое агентов в штатском, и вид у них был какой-то смущенно-усталый – поди догадайся, кто они такие.
– Наживка на крючке, синьор Маскаранти, – передал Морини по рации. – Жду указаний.
Такси с девицей в красном рединготе выехало с площади Леонардо да Винчи и сразу свернуло на улицу Пасколи; в этот час следить за автомобилем из автомобиля и остаться незамеченным почти невозможно: движения никакого, ну, может, попадутся грохочущая, словно реактивный самолет, «веспа» да одиноко пыхтящий грузовик. Так что лучше не прятаться, а спокойно делать свое дело, заметят тебя или нет – не важно.
После улицы Пасколи это насекомое с мотором под прикрытием темноты и старых ветвей с уже набухшими почками свернуло на улицу Плинио, слегка нервозно миновало коридор из закрытых магазинов, а затем по проспекту Буэнос-Айрес и улице Витрувио вылетело, даже не притормозив, на площадь Дука Д'Аоста. Уж не на вокзал ли она направляется? Слежка за поездом – сомнительное удовольствие. Но нет, слава Богу, такси бешено промчалось мимо закрытых магазинов уже на улице Виттор Пизани, окутанной все той же теменью, лишь отдаленные огни площади Республики свидетельствовали о том, что город еще не совсем вымер.
– Гляди, – сказал Морини шоферу, – тормозит перед кондитерской. Прижмись вправо.
Девица в «красном пальто» (как сказал Маскаранти, не знавший – да и откуда ему знать, – что оно называется редингот) вышла из такси и впорхнула в кондитерскую Риччи.
– Быстрей, Джованни, там есть еще выход на улицу Фердинанда Савойского, она, видно, очень торопится, словно удирает от кого-то, – заметил Мориии.
Один из смущенно-усталых агентов на заднем сиденье ловко выбрался из «альфы» и зашел в кондитерскую почти сразу за девицей; вид у него был отсутствующий – то ли педик, то ли наркоман, который только что поднялся с постели и вышел на свою нечистую ночную охоту.
Едва она вошла, как высокий, аристократического вида мужчина в светло-сером костюме, бело-розовой рубашке и галстуке цвета семги поднялся ей навстречу, мягко, даже с нежностью взял за локоть и вывел под портики. Официанты срывали со столиков, выстроившихся стройными рядами, скатерти, отчего в кондитерской поднялся настоящий ураган; перед светофором без движения, несмотря на зеленый свет, стояла темная «симка», внутри которой сидели две проститутки – та, что постарше, за рулем, а молодая рядом с ней глядела в окошко и улыбалась, без лишней, правда, фамильярности, запоздалым клиентам кондитерской; знай эти шлюхи, что на хвосте у них полицейская машина, поехали бы и на красный свет, но вице-бригадир Морини теперь входил в опергруппу "С", которая к полиции нравов не относилась, вот прежде – другое дело, ведь начинал он именно в полиции нравов и во многих облавах участвовал, за что был люто ненавидим всеми девицами легкого поведения от Рогоредо до Ро, от Крешензаго до Мудзано, от портиков Соборной площади до площади Обердан. На площади Республики, в просвете между зданиями, виднелось небо, черное, вздутое ветром, расчерченное грозными штрихами молний; через несколько секунд станут слышны и раскаты, те самые, про которые вице-бригадир Морини объяснил своей двухлетней дочке, что это огромные небесные скакуны торопятся к маме и потому так шумят.
– Смотри, смотри, – он толкнул в бок водителя, – садятся в «джульетту»... – «Джульетта» оливкового цвета очень гармонировала с ее красным рединготом и его серым костюмом. – Если пойдут на предельной, не знаю, как ты за ними угонишься. – Никому не угнаться за «Джульеттой», даже если на вид она такая потрепанная и усталая.
Но «джульетта» и не думала нестись во весь опор, напротив, пошла трусцой, как бы сама себя осаживая, видно, те двое были увлечены беседой; автомобиль спокойно миновал площадь Республики, Порта-Венеция, бульвары Маино и Бьянка Мария; Морини начинал нервничать. Как ни опытен водитель, теперь уже невозможно, чтобы из «Джульетты» их не заметили. Разве что они там воркуют, как голубки, и ее голова лежит у него на плече. Хотя вряд ли они так уж сентиментальны. Конечно, заметили слежку, но пока делают вид, будто ничего не происходит. А потом выберут удобный момент, да как рванут – ищи-свищи.