Страница 33 из 51
Словом, он страшно обрадовался, когда, в очередной раз выглянув из-за своей ноши, он увидел невдалеке небольшую очередь и знакомую табличку — «ЛОНДОНСКИЙ АВТОБУС».
Едва он встал в очередь, как подкатил автобус и сверху донёсся голос кондуктора, призывающий пассажиров поторопиться.
— Давай-ка поживей, — сказал какой-то дяденька, приходя Паддингтону на помощь. — Вон там впереди свободное место.
Медвежонок не успел и глазом моргнуть, как его впихнули в автобус, а чьи-то сердобольные руки доставили следом его коробку и утвердили в проходе у самой кабины водителя.
Только Паддингтон приподнял шляпу, чтобы поблагодарить за помощь, как автобус дёрнулся и покатил дальше.
Паддингтон рухнул на сиденье, утирая лоб, но тут же в изумлении уставился в окошко. Да и было чему удивляться: погода стояла тихая и ясная, а снаружи почему-то донёсся громкий раскат грома.
Секунды две гром звучал совсем близко, и Паддингтон даже задрал голову в надежде увидеть ещё и молнию, но на небе, как выяснилось, не было ни облачка.
Тут по лестнице простучали тяжёлые шаги, и из верхнего салона явился кондуктор.
— Мать честная! — послышался через секунду его ошарашенный голос. — Эт-то ещё что такое?
Паддингтон обернулся, чтобы узнать, в чём дело, и тут у него чуть глаза не вылезли на лоб.
Только что коробка, целенькая и безвредная, аккуратно стояла у его ног. Теперь же в боку у неё зияла дыра. А самое ужасное — круглое «одолжение» лежало в другом конце прохода!
— Твоё? — коротко поинтересовался кондуктор, выразительно ткнув пальцем сначала в каменный шар у своих ног, а потом в Паддингтона.
— Кажется, — уклончиво ответил медвежонок.
— Только медвежьих каменюк мне и не хватало, — с неудовольствием проговорил кондуктор и выразительно ткнул пальцем в инструкцию у себя над головой. — Вон, тут ясно сказано: «Пассажиры могут оставлять багаж под лестницей только с разрешения кондуктора». Ну а я тебе никакого разрешения не давал. И не дам, хоть ты тресни. Эта штуковина и так мне любимую мозоль отдавила!
— Это не медвежья каменюка, — запротестовал Паддингтон. — Это «последний штрих».
Кондуктор протянул руку и позвонил в звонок.
— Вот я тебя самого сейчас заштрихую, если будешь пререкаться, — посулил он. — Давай-ка слезай подобру-поздорову.
Похоже, кондуктор собирался высказать ещё целый ряд соображений о медведях-пассажирах вообще и о Паддингтоне с его каменюкой в частности, но тут слова застряли у него в горле. Дело в том, что, едва автобус затормозил, камень покатился по проходу обратно и громко бухнул в стенку кабины.
В водительском окошке мелькнула сердитая физиономия. Автобус снова тронулся, шар снова покатился по проходу и снова наехал на кондукторскую мозоль.
— Ну всё, хватит! — заорал тот, приплясывая и пытаясь дотянуться до звонка. — Мы и так уже проскочили одну обязательную остановку и две «по требованию»![37]
Не успел он договорить, как камень снова сорвался с места, заурчал и бухнул в водительскую стенку, покрыв гул возбуждённых голосов.
Секунды на две автобус буквально встал на дыбы, точно одна его половина приросла к месту, а другая рвалась вперед. Потом, скрипнув тормозами, он замер у обочины, и в салон тут же ворвался разъярённый водитель.
— У тебя что, двадцать семь пятниц на неделе? — набросился он на беднягу-кондуктора. — То он звонит, чтобы я остановился. То стучит, чтобы я ехал дальше. Потом опять «дзынь». Потом снова «бух». Я тут зачем, крутить баранку или твой концерт слушать?
— Я-то тут при чём? — возмутился кондуктор. — Я, что ли, стучал тебе в дверь? Да это вон тот негодный медведь со своей каменюкой!
— Медведь с каменюкой? — недоверчиво повторил водитель. — Какой ещё медведь?
Кондуктор поглядел на переднее сиденье и даже побледнел от расстройства.
— Только что был здесь, — сказал он. — И при нём эта круглая каменюка, которая каталась по всему проходу.
И тут он торжествующе завопил:
— А, вон он где! Я же тебе говорил!
И он указал вдаль, на дорогу, где мохнатая фигурка поспевала вдогонку за круглым серым предметом, который, виляя, катился под уклон.
— Каменюка, наверное, выпала, когда ты остановился, — пояснил кондуктор.
— Его счастье, если он поймает её до улицы Портобелло, — заметил водитель. — Ну как эта штуковина врежется в какую-нибудь тележку с товаром![38]
— Медведи!.. — горестно воскликнул кондуктор, поражённый ещё одной нерадостной мыслью. — Он ведь даже не заплатил ни за проезд, ни за провоз своей каменюки!..
Паддингтон и мистер Крубер удобно устроились на скамейке в патио. Паддингтон изрядно притомился после утренних приключений и страшно обрадовался, когда перед ним появился поднос с двумя чашками, какао и булочками.
Мистер Крубер буквально оторопел, когда Паддингтон вручил ему своё приобретение.
— Никогда ещё я не получал такого замечательного подарка, мистер Браун, — сознался он. — А тем более такого неожиданного. И как только вы умудрились дотащить его сюда?
— Это было нелегко, мистер Крубер, — сознался Паддингтон. — Я чуть было не вылез вон из кожи.
— Каков, однако, этот кондуктор! Надо же обозвать такую вещь «каменюкой»! — проговорил мистер Крубер, глядя на каменный шар.
— Мистер Крисп, по-моему, и сам толком не знал, что это за штуковина, — заметил Паддингтон. — Он только сказал, что отдаёт её по дешёвке.
— Думаю, это правда, — кивнул мистер Крубер. Он ещё раз внимательно осмотрел камень и погладил одну сторону, которая казалась чуть более плоской, чем остальные, и была обведена низеньким бортиком, точно поднос. — Знаете, что это, по-моему, такое, мистер Браун?
Паддингтон помотал головой.
— Я думаю, это древнеримский столик для какао, — торжественным голосом произнёс мистер Крубер.
— Древнеримский столик для какао? — опешил Паддингтон.
— Ну, может, и не совсем древнеримский, — справедливости ради уточнил мистер Крубер, — но одно точно: эта штука очень старинная и луч* шего применения ей не найти!
Он взял кофейник, до краёв наполнил обе чашки дымящимся какао и аккуратно поставил их на плоскую поверхность каменюки. К изумлению медвежонка, чашки встали как влитые!
— Вот! — довольным тоном проговорил мистер Крубер. — Лучшего «последнего штриха», мистер Браун, желать не приходится. Не найдёшь и в тысячу лет!
Подал — получи
Несколько тоненьких голосков вывели хором уже навязшую в зубах мелодию, после чего незамедлительно раздался настойчивый стук в дверь. Миссис Бёрд, не сдержавшись, испустила громкий стон.
— Неужели опять? — проговорила она, опуская вязанье на колени. — Уже пятая компания певцов за последние полчаса. Поскорее бы, что ли, Рождество наступило![39]
— Пойду поговорю с ними, — без особого энтузиазма вызвался мистер Браун.
— Только выбирай выражения, Генри, — напутствовала его миссис Браун. — Не забудь, Паддингтон ведь тоже ушёл петь.
Мистер Браун застыл на пороге.
— Что?! — вскричал он. — Паддингтон ушёл петь? И ты его отпустила?
— Ну, ему очень хотелось, — начала оправдываться миссис Браун. — И потом, с ним Джонатан и Джуди, так что всё будет в порядке.
— Сколько я знаю, они собирают деньги на какой-то детский праздник, — добавила миссис Бёрд. — Под большим секретом.
— Ну, если устроители этого секретного праздника рассчитывают на Паддингтоновы сборы, боюсь, Рождество у них будет довольно унылое, — хмыкнул мистер Браун, принимаясь шарить по карманам. — Вы когда-нибудь слышали, как он поёт?
— Между прочий, на днях, когда Джонатан и Джуди ещё были в школе, он ходил петь один, — напомнила миссис Браун. — И насобирал, по нынешним временам, немало.
37
В лондонских автобусах существует специальный условный сигнал: если кондуктор стучит в стенку кабины, водитель может ехать, не останавливаясь.
38
Рынок Портобелло — не просто рынок. Там продают всевозможные произведения прикладного искусства — от простеньких безделушек до ценного антиквариата. Именно поэтому на этом рынке всегда много туристов, охотников за сувенирами. Ну и, естественно, товар там хрупкий, и, опрокинув тележку торговца, можно натворить невесть каких бед!
39
Традиция, о которой здесь говорится, напоминает наше русское колядование: под Рождество компании песенников, обычно детей, ходят из дома в дом и поют рождественские песенки (по-английски «кэрролз»); эти песенки, славящие рождение младенца Христа, придуманы были давным-давно и передаются из поколения в поколение; ну а певцов за усердие полагается наградить деньгами или сладостями.