Страница 5 из 16
— Э-э, хитрая старушенция попалась! — сказал Валерка. — Один — ноль в твою пользу. А теперь во-он видишь, толстый дяденька с портфелем бежит. Вот посмотришь — сейчас поцелуется!
— А я говорю, не поцелуется! — засмеялся Севка.
Но «выиграл» Валерка.
Толстый дядька, видимо, торопился на автобусную остановку и с размаху влетел на лёд. Здесь он всплеснул руками, потом высоко вскинул левую ногу и, широко взмахнув портфелем, хлопнулся об лёд. Но он тут же вскочил на ноги, подобрал шапку и, потирая ушибленный бок, побежал дальше.
— Молодец! Вот это физкультурник! Один — один, ничья! — сказал Валерка. — А теперь видишь вон ту, в красной шапочке? Упадёт или не упадёт?
— Хо, а это не твоя ли мамаша?
— Моя мама?! — встрепенулся Валерка.
— Да! — Севка вгляделся в подходившую ко льду женщину, но через секунду уже уверенно сказал: — Нет, не твоя. Твоя повыше!
И вдруг женщина упала. Она взмахнула руками и, разбросав вокруг себя по снегу красные яблоки, завалилась на бок. Упала и больше не встала. Вокруг неё тотчас же собралась толпа.
Валерка и Севка увидели, как какой-то человек выскочил из толпы и подбежал к будке телефона-автомата. Потом эту женщину занесли в парадное.
Валерке почему-то очень захотелось увидеть её лицо, но он так и не смог — загораживали прохожие. Но вот приехала «скорая помощь», и женщину увезли.
Валерка был уверен, что эта женщина не его мама, и всё-таки не совсем. У неё ведь тоже была такая же походка, как и у мамы, и пальто такое же. И главное, вот сейчас, в обеденный перерыв, мама должна была прийти с фабрики и накормить Валерку, а её нет!
— Ну давай ещё загадаем… Во-он на ту девчонку. Проедется ли она носом или нет? — как ни в чём не бывало сказал Севка и уткнулся в окно.
— А у тебя голова, честное слово, трухой набита! — вдруг сердито сказал Валерка.
— А ты чего это разъярился?
— Ничего! Думай, что говоришь!
— Я и думаю! А не хочешь играть — я пошёл! — И Севка, обиженный, ушёл.
«Ну куда же мама задевалась? — думал Валерка и почувствовал, что ему становится страшно. — Она это была или не она? И почему я не выскочил на улицу?»
И вдруг в коридоре раздался звонок. Валерка подбежал к двери и распахнул её.
На пороге стояла мама — румяная с морозца, улыбающаяся!
Валерка бросился к ней и суетливо стал помогать снимать пальто, чего раньше никогда не делал.
Янтарный мундштук
Родителей дома не было. Папа ещё утром ушёл на работу, а мама совсем недавно. Она ушла в библиотеку и пробудет там, наверно, долго.
Пока мама одевалась в передней, Серёжа делал вид, что усиленно занимается уроками. Он то морщил лоб, то поднимал глаза к потолку и что-то бормотал про себя, то вдруг, хлопнув рукой по лбу, облегчённо вздыхал и усердно скрипел пером.
Но только захлопнулась наружная дверь, Серёжа бросил ручку и потянулся.
Наконец-то ушла. Дома никого. Делай что хочешь!
Но Серёжа знает, что именно он будет делать. Он полезет в папин шкаф. Ух, сколько там интересных вещей! Но только почему папа не даёт посмотреть, например, на пишущую машинку? Ведь она не поломается. А зато как здорово выходит: ударишь пальцем по клавише, а там буква выскакивает. И звонок есть! Как валик сильно отойдёт в сторону, так он дзинь! — нельзя дальше! И Серёжа двигает его обратно. А однажды валик застрял. Ну и пришлось же тогда помучиться! Без футляра машинку в шкаф не положишь, а футляр не надевается: валик мешает.
У Серёжи пот выступил на лбу. И нажать посильнее на валик страшно — вдруг что-нибудь там согнётся! А тут ещё телефон зазвонил.
— Серёжа, чем ты занимаешься? — спросил папа.
— Уроки делаю, — хотел было бодро сказать Серёжа, да вышло, видно, как-то неубедительно, потому что папа снова спросил:
— А почему у тебя голос дрожит?
Но всё-таки валик на место встал.
И ничего хитрого там не было: просто нужно было на одну кнопку нажать.
А ещё у папы в шкафу спрятаны цветные карандаши и краски. Краски лучше карандашей. Они лежат в деревянной лакированной коробочке. Когда открываешь крышку, из коробки на двухэтажных полочках поднимаются все краски. Серёжа уже не раз слюнявил палец и тёр им по краскам. Палец делался или синим, или красным и смешными узорчиками отпечатывался на бумаге. Эти краски подарят Серёже, когда ему исполнится тринадцать лет.
Вот радость — три года ждать! Как будто сейчас рисовать не хочется.
Вообще папа только обещает. А чтоб сразу подарить — жалеет. Говорит, поломаешь.
А что Серёжа — маленький, что ли? Вот не поломался же бритвенный прибор, когда на него посмотрели? Не поломался. А приборчик совсем новенький и весь блестит как зеркало. Даже смотреться можно. Лицо какое-то чудное становится — длинное и тонкое, как у лошади. И машинка для точки бритв тоже Серёжина будет. Она жужжит, когда её крутишь.
Ещё папа обещал, что через десять лет подарит мундштук. Он, наверно, думает, что Серёжа курить будет. Только он ошибается.
Серёже не нравится этот горький дым. От него чихать хочется и голова болит.
Мундштук достался папе от дедушки. Серёжин дедушка был кавалеристом. В русско-японскую войну он однажды с командиром своего эскадрона выехал на разведку. По дороге они наткнулись на японцев. Их было больше, и они тоже были на конях.
Размахивая саблями и стреляя на ходу, они погнались за русскими разведчиками.
Под командиром эскадрона убило лошадь. Она с размаху упала на землю и придавила командиру ногу. Японцы приближались, но дедушка не растерялся. Он помог командиру выбраться из-под убитой лошади, посадил к себе на лошадь, за спину, и рванул поводья.
Вечером на привале к костру, где сидел дедушка, подошёл командир. Он обнял дедушку, поцеловал его и сказал:
— Вот, возьми на память мой мундштук. За смелость дарю.
С тех пор дедушка берёг этот мундштук, потом своему сыну, то есть Серёжиному папе, подарил. И тоже велел беречь. И совсем не обязательно из него курить. Он может и просто так лежать. Но зато у кого он будет храниться, тот всегда должен быть смелым.
Ведь не зря папа про мундштук говорил, что он ему очень дорог. А посмотреть — так чего ж тут дорогого! Был бы из золота, тогда дело другое. А то из камня, из янтаря, но всё же очень красивый, а если посмотреть на свет — такой жёлтый-жёлтый.
У толстого конца его, куда папироса вставляется, вырезаны чудны́е животные — не то олени, не то быки — и какая-то женщина с рыбьим хвостом, а около тоненького конца — серебряное колечко. На колечке какие-то закорючки нарисованы, а может, что и написано.
Только одна закорючка на букву «Ж» похожа, а другие, как ни читай, всё равно не разберёшь.
А всё же, наверно, приятно из него курить!
Папа вставляет в него папиросу только после обеда и когда гости приходят. Остальное время мундштук лежит в чёрненьком футлярчике в шкафу и ещё под замком. Вот как берегут его!
У папы два ордена, он с фашистами воевал. И он как-то рассказывал, что даже на войне берёг драгоценный мундштук, боялся, чтобы он как-нибудь не выпал из кармана.
Серёжа вертит в руках мундштук. Смотрит через него в окно. Красивый какой! И во рту приятно подержать, как барбариску. Барбариска с дырочкой, и мундштук с дырочкой. Только он чересчур табаком пахнет, и даже на языке горечь.
Серёжа сплёвывает на пол.
Что случилось? Серёжа не верит своим глазам. Как это произошло? Он взял мундштук в рот. Во рту стало горько.
Серёжа сплюнул, и… мундштук лежит на полу. Он лежит, освещённый солнцем, такой красивый, но уже короткий!
Кончика нет? Да вот он, кончик!
Серёжа тупо смотрит на мундштук, приставляет к нему кончик. Тот легко входит в серебряное колечко, но там уже не держится.
Что делать? Может быть, самому починить можно, как тогда машинку починил? Склеить его, что ли? Клея нет. Да простой клей, наверно, всё равно янтарь не возьмёт. Тут нужно особенным, а где его взять? И ведь только секунду назад всё так было хорошо. Зачем он полез в шкаф? А папа тоже хорош: раз прячет ключ от шкафа, так надо прятать, чтоб его никто не нашёл. А то положил под бумагу на письменном столе…