Страница 38 из 59
– Эээй, ты там жив? – сложив ладони рупором позвала она.
Ответа не последовало. Девушка почувствовала, что беспокоится, причем сильно. Намного сильнее, чем следовало, когда с твоей террасы падает совершенно чужой для тебя человек. Это было странно. Новые и пока еще непонятные ощущения заставили на долю секунды задуматься. Затем Агния стремглав бросилась к лестнице.
Дверь в комнату, где велись переговоры, была, к счастью, закрыта. Молодой человек лежал на спине под балконом и не шевелился. Высота небольшая, но если он ударился затылком, то могло случиться непоправимое.
Агния упала на колени, приложила голову его к груди: биения сердца не слышно! Ее начала охватывать паника. Что делать? Немедленно звать на помощь? Но тогда придется рассказать всю правду о том, что произошло в храме. Как стыдно! И не это даже самое ужасное. Страшно даже подумать, что отец сделает с персом, проникшим в его дом! Закон ведь будет на его стороне. Гречанка закусила губу. Пощупала пульс на шее юноши. Его не было. В отчаянии толкнула бездыханное тело, вскочила, бросилась назад к дому. В этот момент он пошевелился. Еще через секунду тихо застонал.
Жив! Девушка вновь упала на колени. Похлопала его по щекам. Растянувшийся на земле молодой человек открыл глаза, помотал из стороны в сторону головой, попытался приподняться. Не получилось.
– Лежи пока. Ступнями пошевели, – настойчиво прошептала она, – так, теперь руками подвигай.
Вот и пригодились знания полученные от отца. Все с ним будет в порядке. Так – временная потеря сознания, небольшой ушиб. Через некоторое время сможет ходить. Надо только оттащить его подальше. Отец и его люди могут в любой момент выйти в сад. Позвать на помощь она, в конце концов, всегда успеет.
Тянуть за собой по земле атлетически сложенного молодого человека было непросто. Пришлось повозиться, но через несколько минут он все же лежал на скамье в беседке.
– Отвечай, только быстро и четко, – решительно приступила к допросу окончательно пришедшая в себя гречанка, – как ты проник сюда?
Молодой человек потирал ямочки в основании черепа. Значит, по–прежнему сильнее всего у него болят только эти места, отметила Агния. Это хорошо, так как означает, что других существенных повреждений точно нет, а эта боль, – учил ее отец, – скоро пройдет.
– Ты...
Молодой человек блаженно улыбался.
– Пленительная...
Агния быстро освободила от одежды торс незваного гостя и тонкими пальчиками ущипнула его за соски.
– Ай, больно же, – вскрикнул Кайс и, видимо, начиная приходить в себя, ответил, наконец, по делу:
– Через забор, конечно. Из соседнего двора. Вон там.
Юноша движением головы показал в глубину сада.
– Чего тебе здесь надо?
– Я же пытался объяснить тебе там – в храме. Но ты так ничего и не ответила! А мне нужен ответ! – воскликнул Кайс, причем так громко, что Агния невольно оглянулась на дом.
– Никакого ответа не будет. Убирайся немедленно!
– Я не уйду.
– Придется!
– Просто так не уйду. Обещай, что мы увидимся! Завтра! – молодой человек схватил Агию за руку. В его глазах одновременно читалась мольба и восхищение. Сердце ее предательски застучало.
– Нет. Нам незачем встречаться, – быстро проговорила она, – ты перс, а я гречанка.
– И это единственное препятствие?
– Нет, не единственное, но достаточное.
Дверь на первом этаже распахнулась. На пороге появился отец.
– Агния, ты здесь?
– Да, я в беседке. Вышла подышать воздухом. В доме так душно.
– Мне надо поговорить с тобой до того, как ты ляжешь спать.
Агния повернулась к Кайсу, вырвала свою узкую ладонь из его широких ладоней и повелительным жестом указала: вон отсюда! Но распластанный Аполлон и не думал повиноваться. Напротив, сложил руки на груди, театрально повернул в сторону и чуть вверх подбородок, всем своим видом показывая, что никуда не торопится.
Послышались шаги отца.
Девушка рывком приблизилась к юноше и зашептала ему в самое ухо:
– Убирайся сейчас же. Это мой отец.
– Я с радостью познакомлюсь с будущим родственником, – также шепотом ответил Кайс.
– Ты с ума сошел? Он убьет тебя.
Шаги были все ближе. Кайс и не думал уступать.
– Хорошо! – сдалась Агния. – Чего ты хочешь?
Юноша весь подался вперед. Оба вскочили и завертелись как в хороводе. У Агнии закружилась голова, земля зашаталась и ушла из–под ног. Она как будто летела в бездну.
– Встретиться. Завтра же. Всего лишь один раз. И все. Обещай.
Элай был уже в двух шагах от них. Еще пара секунд и он, обогнув увитую плющом беседку, окажется на ее пороге.
– Да. Обещаю, – быстро произнесла Агния.
– В яблоневой роще. У фонтана. В полдень.
Кайс бесшумно нырнул в темноту. И тут же в окаймленном листьями сером проеме возник силуэт отца.
– Агния, – сказал он тоном, не терпящим возражений, – завтра ты уезжаешь.
Глава XXII. Площадь Бесправия
Я знаю: все течет, все бренно изначала,
Ряд грозных перемен страну любую ждет,
И все, что родилось, когда–нибудь умрет,
И есть всему конец, как есть всему начало.
Жан Пассера, «Я знаю: все течет...»
пер. В. Дмитриева
В тот самый момент, когда Агния только входила в Храм Иштар, неподалеку от этого величественного святилища, в заведении под названием "Двенадцать на двенадцать" разворачивались не менее любопытные события...
– Копыто, ты чуешь, чем это здесь воняет?
– Каким–то дерьмом, Ганзи. Похоже на запах помета. Но слишком уж вонючий. Не козий, не коровий и даже не верблюжий. Как кошки наделали.
– Или слоны.
Пара амбалов ввалилась в харчевню, и всем тут же стало ясно, что прежние уют и спокойствие долго не продержатся. Репутация у заведения была вполне себе пристойная. В "Двенадцать на двенадцать" не подавали вина. Здесь играли в нарды. Под низкими потолками на линялых коврах перед досками сидели десятки посетителей. На приземистых столиках, больше походивших на широкие табуреты, им подавали закуски.
– Копыто, вон же, четверо со спутанными волосами. От них и несет. Они у себя в Индии совсем не моются.
– А ведь и правда, – Ганзи хлопнул себя ладонями по толстым ляжкам, – глянь–ка, ну и морды у них. Прям как зад у твоего гнедого лошака. Только не пойму – это грязь или загар?
Махауты, на которых показывали горлопаны, не шелохнулись. Наверное, уже привыкли, что в них то и дело тычут пальцами. Вся четверка с увлечением продолжала смотреть на доску, на которой только что выпала комбинация из двух шестерок.
– И ростом они тоже не выше моего хромого, – Копыто протяжно завыл, имитируя ослиный крик. – Надо бы измерить их в холке, как считаешь, Ганзи?
– Только осторожно. Мне рассказывали, что эти погонщики только с виду карлики, зато в шароварах у них, как у тех слонов. Этими штуками они и управляются со зверюгами. Сидят сверху и дубасят их по черепушкам. У них там в Индии все такие.
Громилы заржали, а махауты, видимо, почувствовав, что теперь взгляды всех присутствующих устремлены на них, наконец–то оторвались от игры.
Справа, в глубине зала кто–то вспрыснул. Смешки послышались и слева, но большинство посетителей смотрели на задиристую пару с осуждением: в многонациональном Вавилоне публично проявлять презрение к представителям других народов было не принято. Шовинизм здесь если и присутствовал, то носил скорее бытовой характер, теплился, подобно углям, оставленным на ночь в кухонных очагах, но никогда не разгорался и тем более не вырывался за порог. Все, в том числе и власти, отлично понимали, что мелкие языки этого пламени могут очень быстро превратиться в огненный вихрь, который уничтожит не только сам город, но и всю сатрапию.
– А знаешь ли ты, Ганзи, что из–за этих недомерков я несу огромные убытки. Их слоны жрут столько моркови и сена, что цены на них выросли двое. Скоро мне, дружище, придется самому таскать на хребте грузы, чтобы купить корм для моих кляч, иначе они сдохнут с голоду.