Страница 3 из 29
Лузгин на Зашишевье вышел с юга. Не удержался, срезал угол по лесным тропинкам. Половиной мозга понимая: ох нарывается – а другой твердо зная, что в жару никакое лесное чудовище на охоту не ходит, оно под корягой прячется и тяжело дышит. И действительно, никто его не загрыз и не испугал. То есть, вздумай Лузгин испугаться, он бы повод нашел, но после встречи со взмыленной собакой ему основательно полегчало. Вспомнил, как велики глаза у страха. И еще – что местный народ сметливый, но малограмотный.
Увидел кто-то мельком что-то. Принял его за черт знает что. Обозвал непонятно как. И пошел на всю округу байки травить, знай ему наливай. Включается испорченный телефон – кстати, здесь и настоящий-то телефон постоянно сбоит… «Кстати!» Лузгин, неловко извернувшись, сунул руку в боковой карман рюкзака и вытащил мобилу. Нет контакта с сетью. Последний сотовый ретранслятор стоял в городе.
Да и зачем тут ретранслятор? В Зашишевье магазина-то нет уже десятый год. Спасибо, электричество есть.
Итак, Лузгин пришел с юга, и теперь в село входил не с «парадного» края, а по узкой боковой улочке. И сразу же заметил, как прибавилось брошенных домов. Этот конец Зашишевья действительно вымер. Но дальше-то что?
Будто желая поддержать Лузгина, вдалеке замычала корова. Он прибавил шаг, обогнул угол и остановился, с облегчением переводя дух.
В селе жили люди. Они даже занимались делом. Братья Яшины, непохожие близнецы, крепкие шестидесятилетние дядьки-пенсионеры, напряженно трудились. Старший, Витя-электрик, висел на высоком столбе, обхватив его «кошками», и ковырялся в телефонном коммутаторе. Младший, Юра-плотник, сидел у подножия столба и пил водку, заедая ее копченой рыбой. Вите как раз захотелось добавить, но слезать, видимо, было лень – он опустил вниз полевую сумку на длинном ремне, а Юра аккуратно вставил в нее стакан, накрыв его бутербродом с рыбой.
– Ну, братка! – сказал Витя, откидываясь назад, чтобы удобнее было опрокинуть дозу – насколько позволял страховочный пояс, обвивавший столб.
– Ну, братка! – ответил Юра.
Они дружно выпили, причем Юра как раз увидел Лузгина и сделал поверх стакана большие глаза.
Витя у себя наверху закусывал.
– Слушай, Андрюха приехавши! – сообщил Юра хрипло.
– Где? – Витя принялся опасно вертеться на столбе. – О! Андрюха! Етить твою! Приехавши!
– Не приехавши, а пришодце, – поправил Лузгин. – Здорово, отцы.
– Здорово! А чего, где машина-то?
– Маринке оставил.
– Присаживайся. Братка, ну его на хер, слезай давай. Слушай, а Маринка приедет?
– Не приедет, – коротко ответил Лузгин, сбрасывая рюкзак.
– Во как… – сказал Юра понимающе. – Ну, выпей.
Витя спустился вниз, звякая «кошками», подошел к Лузгину и сунул ему мозолистую руку.
– Опять вырос, – оценил он. – И куда вы растете!
– Да куда мне расти, тридцать лет уже. Все ты шутишь, дядь Вить.
– Ско-олько?
– Тридцать.
– Это сколько же мне тогда?!
– Слушай, ты посуду давай, – напомнил Юра.
– На.
– Ну… Вот. Держи, Андрюха. С приездом.
– С приездом, – согласился Лузгин, опасливо заглядывая в стакан и заранее передергиваясь. Этикетка на водочной бутылке внушала сомнение даже издали, а уж вблизи… И налили ему сто граммов верных. Здесь по-другому не умели наливать. Не понимали, зачем. И вправду зачем, смысла ведь никакого. Пить надо, чтобы выпить.
Водка оказалась мерзкая, да еще и теплая. Наверное, поэтому она тут же, ударом, треснула в голову. Лузгин присел на траву и достал сигареты.
– Вы сейчас курите? – спросил он. Близнецы лет пять назад на спор вместе бросили курить. Кто первый закурит, с того ящик.
– Не-а, – мотнул головой Юра. – Этот-то смолит втихаря, я подозреваю…
– Чего-о?
– Молчу. Слушай, Андрюха, ты рыбки попробуй. Отличная рыбка.
Лузгин попробовал. Рыбу есть было можно, ее почти докоптили.
– Хорошая, – кивнул он. – Сами… настреляли?
Прислоненную к забору двустволку Лузгин сразу заметил, просто не знал, как о ней спросить.
Братья переглянулись.
– Слушай, а давай еще по одной, – предложил Юра. – Там и осталось-то всего ничего.
– Да мне же идти дом открывать. Мести, вытряхивать, мыть, воду таскать – возни на три часа… Может, вечером?
– Вечером не до того будет, – сказал Витя. – Давай сейчас. Да чего ты смотришь на нее? Хорошее вино.
Лузгин с трудом отвел взгляд от бутылки, закурил и кивнул.
На этот раз ему перепало чуть меньше, и по голове стукнуло не так сильно. Подзатыльничек, не больше.
– Хорошее вино, – повторил Витя. – Эх… Ладно, полезу доделывать.
Он зашагал к столбу.
– Что с телефоном? – спросил Лузгин.
– А-а, с ним всегда чего-нибудь. Трещать начал. Плохо слышно.
– А вечером что намечается?
Витя, уже закинувший одну ногу на столб и впившийся в дерево стальными когтями, оглянулся.
– Часиков в десять подходи на Кресты, – сказал он. – Поговорим. Там все будут, и ты приходи.
– С ружьем?
– А как же. Пули есть у тебя?
– Крупная дробь. Три ноля. Почти картечь.
– Ну, не знаю. Ты сначала тогда ко мне зайди, я тебе с пулями дам, у тебя же двенадцатый калибр?
– На кого охота-то?
– А х…й его знает, – очень честным голосом ответил Витя, карабкаясь на столб.
Лузгин в упор посмотрел на Юру. Тот сделал неопределенное движение носом.
– Слушай, ты откуда пешком-то? – спросил он.
– С повертки. Филино обогнул – водила посоветовал, который меня вез.
– Слышь, Витя? Ему водила посоветовавши Филино обойти.
– Какой еще водила?
– Который Андрюху до повертки везши. Вот гондоны ведь городские!
– Сучье, – поддержал Витя, заново пристегиваясь страховкой к столбу. – Андрюха, они тебе про собак бешеных не говоривши?
– Рассказывали. Мент на вокзале. Но этот, который вез меня…
– Вот гондоны рваные, етить твою!
– … он сказал, что дело не в собаках.
– Ага! – обрадовался Юра. – Слушай, люди у них кусаются! Да?!
Лузгин выставил перед собой ладони – мол, за что купил, за то и продаю.
– А вообще, – заметил Витя со столба, – если в нашем городе долго прожить, и кусаться начнешь, и лаять.
– Хорошо, – сказал Лузгин. – А кто тогда кусается?
– Зверь, – ответили ему. – Зверь ходит.
– Э-э… Какой?
– Я же говорю – х…й его знает. Следы вроде как у росомахи – видел у росомахи следы?
– Не-а.
– Вот как у нее, но здоровенные. Он такой зверь. Медведь не медведь, волк не волк. Надо его, конечно, того. Лазает, гад, следит повсюду, собак ест, баб перепугал насмерть. Вчера Козлову собаку утащивши – помнишь Козла-то?
– Ну.
– А помер Козел. Собака бегала-бегала, вчера гляжу – пропавши. Точно зверь ее заевши, сука. Некому больше.
– Это не черная с рыжим, уши торчком, хвост кверху? – спросил Лузгин. – Небольшая. Облезлая, будто с лишая? Я под Филином ее встретил.
– Не, у Козла белая. А то вон его кобелина, – Витя со столба махнул рукой в сторону брата.
– Удрал, – вздохнул Юра. – Под Филином, говоришь? М-да. Е… ться, наверное, побегши. Ничего, пое… тся – вернется.
– Думаете, этот зверь пастухов загрыз? – свернул ближе к теме Лузгин.
– Каких пастухов? – дружно изумились близнецы.
– Ну, вроде бы погибли двое… – начал Лузгин неуверенно.
– Слушай, это у Горелого Бора? – перебил Юра. – Ага? Нет, братка, ты понял?! Ё-моё! Совсем они там в городе ох… евши. Да кто же их загрыз? Они сами кого хошь загрызут. Ножами один другого зарезавши. Бабу вроде не поделивши. Тьфу!
– Хорошо, а женщина мертвая в районе Филино?
– Слушай, да она же не местная! – воскликнул Юра так радостно, будто это все объясняло и сводило к минимуму ущерб.
– И… И что?
– Да ее из города вывезли и нарочно бросили!
– Не далеко везти-то?
– Слушай, мужик, да кто ж их поймет, городских?
– Ты представь, Андрюха, – сказал Витя, запуская отвертку в коммутатор. – Чего под Филином в лесу может делать голая баба с маникюром и этим… па… падикюром? Молодая.