Страница 26 из 63
Существует восемь последствий любви. Любовь ускоряет биение сердца, заглушает страдание, отводит смерть, разрушает все посторонние связи, удлиняет день, укорачивает ночь, придает душе отвагу, зажигает солнце. Таковы восемь следствий любви-страсти.
Говорение ослабляет чувственное восприятие. Обретение речи ограничивает, подавляет его, лишает цельности и отодвигает куда-то в другой мир, пред-мир, в дочеловеческую эпоху.
Госпожа де Вержи говорит:
— Не думайте, что женщины не могут ничего удержать в своем теле, поскольку их чресла разверсты.
Она умирает, чтобы это доказать. Она умирает лютой смертью: ее убивает разглашение тайны. Речь убивает рыцаря и владелицу замка подобно тому, как свет убивает Фабрицио дель Донго и Клелию Конти (Крешенци). Речь убивает обоих любовников подобно тому, как рассвет разрушает чары женщин-лис[71] и вампиров. Но госпожа де Вержи умирает, не использовав самого полного и древнего аргумента, ради которого она отдала свою жизнь: чресла женщины — это то, что разверзается, чтобы родить. Когда чресла нашей возлюбленной отверзнутся, рожденное дитя всю жизнь будет нашей тайной, равной нашей любви. Это и говорит, и делает Клелия, оставаясь невидимой для возлюбленного. Беда любви заключается в том, что итог самых интимных и самых скрытых от людей и от Божественного ока отношений, ни в чем не касающихся общества, состоит как раз именно в общественно значимом событии — в появлении ребенка, который получает в нашем обществе не черты сходства со своими родителями, охваченными страстью, но имя супруга матери и законы отца матери.
Душа любви хранится в талисмане. Талисман — это существование нашего ребенка, который ничего не будет знать о своем происхождении.
Личность отца — тайна женщин. Вот почему речь, указывающая на личность возлюбленного (в источнике китайского мифа это лай, выдавший собаку Пань Гу), — событие столь значительное и способное убить кастеляншу.
Лжец должен молчать. Тайну его лжи нельзя произнести вслух. Тайна — единственная связь между людьми, которая не является видимостью, ведь она не может быть явлена. Все, что обращено к внешнему миру, — это форма, которую можно заметить и узнать. Но только сокровенное может связать сердце с сердцем. Связать между собой сердца. Лишь тайна может всерьез связать два существа.
Загадки отгораживали сообщества древних посвященных от остальных людей. Загадка зиждется на сокрытии предшествующего ей шифра. Загадка — это вот что: замок постфактум производит ключ, который его отомкнет. Истина решения вся целиком кроется в тайной связи. Эта неприступная тайна содержится в истории владелицы замка Вержи. Героиня не случайно носит имя «фруктовый сад»[72]. Ее посланец — собака. В обществах палеолитических охотников старики дожидаются смертного часа, чтобы передать свои загадки тем, кто их переживет. Эти пароли всегда основаны на сексе и своей двусмысленностью словно утверждают, что в них содержится тайна мифической вселенной, соответствующая тайне ежегодного обновления светил, тайне жизни животных и людей, которые охотятся на животных, и собак, которые их загоняют.
Quod nemo novit, paene non fit. (То, чего никто не знает, можно считать несуществующим.)
Я всегда с большой радостью вспоминаю японское общество и принятые в нем нормы поведения. Требование вежливости в обществе — не обнаруживать своих чувств, поэтому жизнь там очаровательна.
В Японии поведение в обществе разнесено по двум полюсам, хоннэ и татэмае[73]. С одной стороны — то, что глубоко прочувствовано, с другой — внешнее поведение, фасад.
Друзьям можно демонстрировать только то, что приемлемо в жизни общества.
В смысле пола два противоположных полюса — это мама и гейша. С одной стороны — домашняя, внутренняя женщина, производительница, а с другой — женщина просвещенная, танцовщица и музыкантша, для дружеских или коммерческих вечеров. Мамой называется окусан (хозяйка, госпожа), которая никогда не вступает в соперничество с ритуальной жрицей, хранительницей традиций и искусств; такова и сибирская шаманка, пьянящая и эротичная.
Требование тайны универсально, ибо характеризует все ритуалы инициации.
«Мистический» по-гречески самым непосредственным и настоятельным образом означает долг молчания, к которому принуждены «мисты»[74] по отношению к «мистериям», испытание которыми только что прошли.
В Греции это Артемида-охотница: отсюда во французском романе собака кастелянши и ее фамилия де Вержи. Это доэллинская, доаграрная, охотничья, палеолитическая богиня животных, управляющая миром дикой природы, соединяющая дикость с молчанием. Это богиня, которая была до речи.
Великий запрет охоты — молчать. Не производить шума, не разговаривать. Любовь — это ночная охота. В «Хозяйке замка Вержи» все, что касается первоначальной привязанности, любви к охоте, было отнесено к любовной связи. Этот роман удивительным образом иллюстрирует сентенцию Гуго Сен-Викторского[75]: «Неразговорчивость в трапезе необходима». Мадам де Вержи позволяет прикоснуться к своей наготе, но только молча, безмолвно. На кухне шепчутся, на охоте — молчат, в любви — немеют.
<…>
Первая французская версия романа «Хозяйка замка Вержи» анонимна. Она датируется XIII веком. Оказывается, это самый прекрасный текст-первоисточник на французском языке. В каком-то смысле неизбежно было то, что автор этого романа о тайне даже не помышлял открыть свое имя ни современникам, ни потомкам.
Глава двадцать первая
Гребень, шляпа, перчатки, вилка, соломинка, флейта, барабан и виолончель — одержимы. Это мосты, задуманные таким образом, что конфликтующие полюсы не соприкасаются, но сообщаются. То же и со сводами. Затем появились первые суда. Следствие: мой образ мысли, возможно, имеет под собой основание. Мой образ мысли, лишенный концепций, мое желание вглядываться лишь в поляризованные, тревожные, напряженные отношения, которые оживляют мечты и живут за словами, не только двусмысленными, но и противоречивыми, отсылают к временам, предшествовавшим истории и первым городам. Эти странные орудия, эти сложные посредники одержимы страхом перед жизнью, которая с грехом пополам непрерывно продолжается в искусственной культуре мира. Не надо постоянно устраивать громы и потопы. Речь — это тоже проводник. Речь — это гребень, шляпа, перчатка, флейта, гребной винт, свод, судно. И так же как все посредники, речь разъединяет. А потом сразу же, после того как она отзвучала, после отключения от сети, кажется, будто она скрывает тайну. Между взглядом и наготой существует одежда, подобно соломинке между губами и водой.
Речь точно вилка, передвигающаяся между зубами и кровоточащей плотью.
Речь — это барабан, сделанный из кожи убитого животного, под пальцами, которые непрерывно окликают его, нервно выбивают дробь. Которые напоминают о нем.
Дева Мария умерла в возрасте семидесяти двух лет.
Первосвященник подходит к ложу; он простирает руки над телом Старой Девственницы, но обе его кисти тут же отсыхают. Сначала они становятся словно сухие листья.
Затем внезапно отрываются от запястий и висят над смертным одром.
Тогда посылают за Петром.
Апостол подходит, приветствует первосвященника и говорит:
71
Образ женщины-лисы встречается в фольклоре многих народов.
72
Фамилия героини романа Vergy, «фруктовый сад» — по-французски Verger.
73
Хоннэ относится к личности, ее истинным чувствам и желаниям, которые следует скрывать от общества и поверять лишь самому близкому другу. Татэмае (букв, «фасад») — поведение и мнения, разрешенные к проявлению на публике. Оппозиция хоннэ/татэмае имеет первостепенное значение в японской культуре и свидетельствует о сложности и строгости этикета.
74
Мисты (греч. закрытый) — в Древней Греции род младших жрецов, новопосвященных в таинства религиозных обрядов. Свое название получили, видимо, от формы обряда посвящения, при котором они должны были держать глаза и рот закрытыми.
75
Гуго Сен-Викторский (1096/97-1141) — французский философ, богослов, педагог.