Страница 4 из 4
Голова бронтозавра исчезла, птеродактиль, который спикировал на них, взмахнул гигантскими перепончатыми крыльями, взмыл в небо и исчез из виду.
Джереми кричал что-то, но обезьяны не обращали на него внимания. Они хотели назад, в уютное, безопасное настоящее. Вращая глазами, стуча зубами, они неслись на нас. Я в ужасе отпрыгнул в сторону.
— Спасайся, Джереми! — выкрикнул я. — Они нас задавят! Они взбесились со страху.
Джереми едва успел отскочить. Шимпанзе в мгновенье ока миновали место, где мы только что стояли, и, не замедляя скорости, устремились дальше, туда, где возникло незваное будущее.
— Боже правый! — в отчаянии взмолился Джереми. — Этого нельзя допустить!
Он вскочил на ноги и кинулся к прибору. Но Король, Дама и Джокер, не переставая выть и яростно нажимая на педали, уже почти достигли границы другого, окутанного легкой дымкой пространства. Прямо перед ними вдаль, к самому центру серебристо-хрустального города будущего, уходила просторная спокойная улица. И тут Джокер, дрессированная обезьянка, привычным движением сунул руку в прицеп своего велосипеда, выхватил капсулу времени и метнул ее высоко в небо.
Джереми бросился к резонатору, споткнулся о шнур заземления, налетел на прибор и с грохотом свалил его на землю. Серебристый город, в который только что сломя голову влетели Король, Дама и Джокер, исчез. А вместе с ним и обезьяны. Кругом простирался безмятежный зеленый пейзаж штата Нью-Джерси, и ничего больше!
Я помог Джереми подняться. От резонатора осталась только беспорядочная груда сломанных трубок и оборванных проводов. Я откупорил последнюю бутылку мозельского, и Джереми постепенно пришел в себя.
Он молча пил вино, погруженный в раздумья. Потом вытер губы и сказал:
— Нет ничего удивительного в том, что мой резонатор выдал дополнительный эффект. Именно этого и следовало ждать от любого резонирующего объекта — от флейты до радиоприемника. Дело в том, Лусиус, что обертон, вместо того чтобы ввести помехи в ритм времени, усилил его.
Он выпрямился, слегка отряхнул свой костюм, потом подхватил корзину из-под припасов и отнес в машину.
— Пойми наконец, Лусиус, что два различных колебания не обязательно должны взаимно уничтожиться при столкновении. Две световые волны могут наложиться и вызвать более яркий свет. Две звуковые волны могут наложиться и вызвать более громкий звук. Очевидно, обертон от моего резонатора усилил ритм времени, превратив настоящее в будущее. Будущее, которое мы наблюдали, было на таком же расстоянии от нас, что и созданное мною прошлое. Я бы так сказал: и то и другое отстояло от нас примерно на миллион лет вперед и соответственно назад.
Джереми уже одной ногой стоял в машине, как откуда ни возьмись возник какой-то блестящий предмет и шлепнулся ему на ногу. Взвыв от боли, он схватился за ступню. Я наклонился и поднял упавшую штуковину. Это была одна из капсул времени Джереми Джупитера. Точнее, именно та, которую Джокер запустил в воздух, когда въезжал в будущее. Только теперь этот момент наступил и для нас.
Мы возвращались в Нью-Йорк. Джереми с каменным лицом вел машину. Спускался теплый летний вечер. Когда мы проезжали по мосту через Гудзон, Джереми выбросил свою капсулу времени в реку. Время от времени он кидал на меня косые взгляды.
— Хоть умри, не пойму, почему ты так веселишься, — буркнул он, притормозив у моего дома.
— А я представил себе, как Король, Дама и Джокер несутся сейчас по улицам Нью-Йорка будущего на своих велосипедах и швыряют капсулы времени в изумленных жителей, — ответил я. — Странное у них создастся представление о предках из двадцатого столетия. И знаешь что, Джереми?
— Ну что? — нехотя выдавил он из себя.
— У шимпанзе на шее висели серебряные кружочки с инициалами, — сказал я. — А у Джокера инициалы такие же, как у тебя — Дж. Дж. И они, конечно же, решат, что это — ты, Джереми Джупитер, и что Король и Дама — твои родители. Я так полагаю, они поместят фотографию Джокера в свои учебники истории и подпишут под ней твое имя… А может, ты соорудишь другой резонатор?
Джереми с силой нажал на акселератор.
— Нет, — отрывисто бросил он. — У меня есть дела поважнее.
И он укатил прочь. Впервые в жизни мне представилась возможность посмеяться над ним, и я получал от этого огромное удовольствие. Я со смехом вошел в дом, все еще смеясь, принял ванну и переоделся, собираясь на обед с редактором, которому хотелось получить от меня рассказ, с тем чтобы возвратиться в Чикаго ранним самолетом в понедельник.
Я перестал смеяться только тогда, когда добрался до центра и узнал, что уже вечер вторника…