Страница 70 из 142
— Вот чем следует заняться в первую очередь, — сказал он вслух самому себе, и в следующее мгновение неясный гул, что-то похожее на гудение гигантского пчелиного роя, привлек его внимание. Он замер, прислушался.
Вроде бы все тихо — птички щебечут, гигантские белки пощелкивают — вон их сколько на соснах, хвосты в полметра! И снова тот же рокот — теперь уже стали различимы слагаемые этого неясного, накатывающегося, зловещего шума. Сначала ритмичный топот — казалось, будто в недрах земли вдруг забилось могучее сердце; потом донеслось жутковатое низкое пение, барабанная дробь, что-то похожее на завывание волынки, но главное — пение, басовитое, сиплое, протяжное. Старик Каваи много раз слышал его. Это была походная песнь фирвулагов.
Он выбрался на проселок, приложил к глазам руку козырьком. Видел он плохо, однако сумел различить в слепящей дали на востоке цветные пятна. Теперь уже был ясно слышим барабанный бой, отбивающий ритм для марширующей пехоты, которая двигалась отдельными колоннами по четыре бойца в ряд. Что это за солдаты — метр с кепкой; правда, коренастые, кривоногие, плечи несоразмерно широки… Однако скоро насмешливое удивление начало сменяться сковывающим члены страхом. Стоило только посмотреть на лица солдат-фирвулагов — напряженные, с единым туповато-решительным выражением, на зазубренные пики, на их обсидиановые доспехи, на штандарты, ровно я мерно покачивающиеся над рядами, на арбалеты нового типа, которые в одной из колонн карлики несли на плечах, — и становилось ясно, что одолеть это войско — работа трудная, нескорая.
Каваи стоял посреди дороги с кувшином в руках, где томился букет пышных платиновых и багряных роз, а гоблины, словно не замечая старика, с теми же уродливо-воодушевленными физиономиями, обтекали его с обеих сторон. Старик был весь в пыли, стоял недвижимо, все не мог оправиться от удивления — наконечники копий фирвулагов были железные. Никто из солдат даже взгляда не бросил на него — так и маршировали строем по направлению к брошенной деревне.
Наконец пехота прошла, и отряд кавалерии достиг того места, где оцепенело стоял Каваи. Всадник гигантского роста в рогатом шлеме, восседавший на таком же непомерно большом халике, с головы до ног закованный в латы из черного стекла, украшенные огромными драгоценными камнями, остановился перед Каваи. В ту же секунду к старику с обеих сторон подъехали телохранители из охраны. Вслед за командующим придержали своих скакунов два великана поменьше, за ними — совсем уж несуразная картина! — карлик, сидевший на таком же здоровенном мерине, что и первый фирвулаг.
Старик с достоинством поклонился офицерам.
— Доброе утро. Добро пожаловать в Скрытые Ручьи. На все время перемирия, подтвержденного королем Шарном и королевой Айфой, вы будете моими почетными гостями. — И он протянул переднему всаднику горшок с цветами.
Тот поднял забрало шлема, за которым показалось необыкновенно морщинистое лицо. Взгляд у всадника был раздраженный.
— Я — Бетуларн Белая Рука, чемпион и великий капитан, первым являющийся на битву, бич для врага! — объявил он скрипучим низким голосом.
— Молись своим ничтожным богам, низкорожденный.
— Я уже помолился, спасибо, — поблагодарил старик и на шаг приблизился к огромному халику. — Я принес вам цветы, лорд Бетуларн. — И он с улыбкой вновь протянул командующему розы. Тут-то и заметил, что левая боевая перчатка великана была белого цвета, того же молочного оттенка рога на гребенчатом шлеме, неподъемный, украшенный изумрудами щит был подвешен на седле, из-под него выглядывало ложе какого-то ужасного оружия двадцать второго века. Впрочем, лазерные карабины были и у окружившей старика конной стражи. Подчиняясь мысленной команде, они держали старика под прицелом.
Когда же японец рискнул приблизиться к Бетуларну, среди следовавших за ним офицеров началась суматоха — они расстроили ряды. Один из них, в голубой кирасе, посмел приблизиться к военачальнику. На ходу благородный воин снял шлем и оказался женщиной-великаншей с длинными вьющимися волосами. Она широко улыбалась и, указав пальцем на старого японца, засмеявшись, сказала:
— Ловко он смутил тебя, Белая Рука. Одной Тэ известно, как низкорожденному удалось загнать тебя в тупик. Да возьми наконец эти цветы или убей его…
Лорд Бетуларн наклонился и взял горшок. Удивительно, но разом схлынуло то тревожное наваждение, заставляющее сжиматься сердце при виде марширующих колонн, неподвижных мрачных лиц, зазубренных пик и поставленных на предохранители арбалетов. Два офицера, следующие за командующим, подняли забрала — они тоже были обескуражены. Один из них махнул рукой, и охрана, оставив старика, развернув халиков, галопом поскакала в деревню.
— Очень рад, что принятые в дар цветы вызывают у вашего народа такие же чувства, как и у моего, — вежливо сказал старик Каваи.
Бетуларн не обратил внимания на его реплику. Он вскинул голову, прислушался и проворчал:
— Ушли? Что значит ушли? — Потом долгим взглядом наградил старика. — Где все низкорожденные?
Каваи составил свой ответ в выражениях формального отказа:
— Гомен нассаи, лорд Бетуларн. Они все ушли. В последние месяцы мы испытали столько неудач, столько несчастий обрушились на наши головы… Кругом шныряли толпы мародеров, которые не давали нам житья. Было решено, что эти земли стали слишком опасны, и все «низкорожденные», исключая меня, приняли приглашение лорда Суголла и его супруги Катлинель Темноглазой.
— Что ж, на одну стычку меньше, наши ребята и девицы сохранят для главного события больше сил, — вмешалась в разговор великанша с вьющимися волосами.
— Помолчи, Фулетот, — зарычал великий капитан, потом обратился к Каваи: — Когда они покинули деревню?
— О, давным-давно. Они уже, наверное, к Пиктолу подходят.
Бетуларн пожевал длинный ус, дернул себя за бороду.
— Черт… Надо бы проверить.
— Осталась одна неделя до конца перемирия, — подал голос офицер-карлик, сидевший на гигантском мерине, но Бетуларн и его оборвал:
— Заткнись, Пингол!
— Вспомни, что нам было приказано, — заговорила еще одна великанша.
Это уже было слишком, и командующий, повернувшись к ней всем корпусом, рявкнул:
— А тебя что, не касается, Монолоки?.. Разрази вас гром, вы дадите мне подумать?!
Каваи вежливо предложил:
— Я, к сожалению, не могу угостить наших добрых соседей обильной и изысканной пищей, но в доме, что стоит у родника, есть пиво, а у меня в хижине найдется кувшин отличного клубничного джема.
Бетуларн скосил глаза в сторону улыбающейся великанши.
— Ну, старик, если это ловушка… — начал он, но Каваи протестующе замахал руками.
— Я живу совсем один. Уверен, ваши следопыты подтвердят мои слова. Пожалуйста, я вас приглашаю. — Он показал в сторону деревни, повернулся и зашагал по дороге.
«Милая Амери-сан, — начал молиться Каваи, — твои розы помогли мне наполовину отвести беду. Доченька, помоги мне довершить начатое».
Он услышал, как за его спиной кто-то оглушительно захохотал, затем оттуда донеслись глухие звуки — когтистые лапы халика зашваркали по пыльному проселку.
— Конечно, — проворчал Бетуларн, нагоняя старика, — холодное пиво куда лучше, чем теплое.
— И я о том же. Так что прошу, здесь недалеко.
— Ты уверена, что это решение — именно то, что тебе надо? — спросил Грег-Даннет.
Единственный глаз, чуть выкатившийся, серьезный — голубой зрачок на кремовом поле, — расположенный посредине лба молодой ревунши, не мигая смотрел на него.
— Если я буду похожа на человеческих женщин, тогда муж, возможно, полюбит меня. Моих способностей оказалось недостаточно. У него серебряное ожерелье, поэтому он способен видеть насквозь, не то что эти мужланы, супруги из низкорожденных.
Она сняла последнюю одежду — ее тут же подобрала и унесла лаборантка-женщина — и, слегка дрожа, приблизилась к накрытому алым балдахином восстановительному автоклаву. Ее стройное тело сверху, от шеи и до середины грудной клетки, было покрыто чешуей, ниже поросло чудесным голубоватым, похожим на лисий, мехом.