Страница 85 из 93
С надменным, неприступным видом она откинулась на подушки; золотистые волосы рассыпались по загорелым плечам и составляли ослепительный контраст с зеленым платьем.
— Я буду рядом с тобой, пока нужна тебе. Нужна или мне уйти?
Голубой змей, поднявшись метров на десять выше алого, неожиданно нырнул вниз. Молнией сверкнуло лезвие нагинаты; Йош перерубил одну из постромок противника. Алый змей отлетел в сторону, и все увидели, как Вилкас поспешно вяжет узел.
— Боишься меня, — заметил Эйкен. — До страсти боишься! Никуда ты не уйдешь. Ты так же дико хочешь меня, как после танца вокруг майского дерева. Я могу дать тебе больше, чем он. И люблю сильнее. Скажешь, нет?
Алый змей раскачивался, точно взбесившийся маятник, уклоняясь от ударов голубого. Вилкасу удалось вывести из строя несколько постромок, но Йош, казалось, даже не почувствовал этого. Он нацелился на правое крыло противника и резал постромки, отхватывал клочья бумаги, пока раскрашенное лицо самурая не исчезло из виду. Алый змей спустился совсем низко, несмотря на титанические усилия подъемной команды, и болтающиеся ноги Вилкаса едва не задевали чахлые ветви деревьев, росших на верхушках самых высоких дюн.
Эйкен изобразил на лице улыбку. Он больше не глядел на Мерси, но она занимала все его мысли и знала это.
— Ноданн теперь собирает в Афалии своих приверженцев, — небрежно проронил он. — Рассылает депеши реакционерам, обиженным, человеконенавистникам, призывая их под свое солнцеликое знамя. Как думаешь, скольких ему удастся завербовать? И сколько будут весить их мозги, вместе взятые?.. Он сам, Село, его брат Кугал, если ему склеят череп, возможно, старая задница Туфан из Тарасии… Неужели он всерьез надеется свалить меня с таким отребьем?.. Или задумал починить свою пушку и сразиться со мной на Великом Турнире? Как будто речь идет об избрании сельского старосты.
Зрители разразились громом приветствий. Алый змей вздрогнул; его отбросило назад воздушным потоком, когда Йош перерезал последнюю пару постромок. Вилкас бросил нагинату и вцепился в сетку противовеса. Змей стремительно приближался к заполненной народом песчаной косе и, казалось, вот-вот прихлопнет пилота, словно подхваченная ураганом якорная подушка. Отчаянный умственный крик литовца, усиленный серым торквесом, потряс Эйкена и Мерси. Толпа металась по берегу, команды побросали канаты.
— Черт бы побрал этого Салливана!
Король в ярости вцепился в плетеные подлокотники трона, прищурился, и лицо его исказила мучительная гримаса. Вилкас, запутавшийся в каркасе змея, уже готов был впечататься в упругий влажный песок. А змей Йоша потерял управление, поскольку разбежалась команда, и его быстро уносило в открытое море.
Эйкен глухо застонал.
Вилкас, держась за противовес, вдруг дернулся в сторону и сумел таким образом увернуться от падения. Спустя несколько секунд он мягко спланировал на землю. Голубой змей, откликаясь на внезапный порыв психокинетического ветра, отклонился от своей опасной траектории и теперь парил на такой высоте, какую позволяла привязь. Лебедчики, позволившие канату раскрутиться, вновь подскочили и вместе с перетрусившей командой спешно задействовали тормозной механизм для плавной посадки. Издалека донеслись радостные крики знати, занявшей наблюдательный пост на вершине дюны, и едва слышные извинения Салливана-Танна на личном телепатическом канале короля.
Мерси встала и, склонившись над Эйкеном, явственно увидела, каких огромных усилий все это ему стоило. Она вытащила из рукава шелковый платок, утерла мужу пот, ручьями струящийся по восковому лбу и заливающий глаза. Когда же его тяжелое свистящее дыхание выровнялось и он, откинув голову, расслабился, она в растерянности проговорила:
— А я и не знала… Это что, все Фелиция?
— Кто же еще? — Он взглянул на нее прищуренными, затуманенными болью глазами. — Теперь знаешь. И можешь его обрадовать. Только напомни ему про Копье, оно работает как новенькое… и про диковинки, припасенные в подвале на случай, если он вздумает нанести нам дружеский визит.
Мерси промолчала.
— Скажи, чтобы не медлил, — добавил Эйкен. — К вашему сведению, Огненная леди, я очень странное существо. Всякий раз после ночи с тобой силы мои удваиваются. Олона тоже кое-чем помогла, но ты — мое главное лекарство. Оставаясь со мной, ты готовишь его поражение. И свое собственное!
Пальцы Мерси коснулись его туго обтянутых кожей скул и длинного, прекрасно вылепленного носа. Потом она опустилась на колени среди валявшихся у трона подушек и с нежностью поцеловала тонкие, почти бескровные губы. Приподняв умственную завесу, дала ему почувствовать острый вкус страха, неразрывно связанного с желанием.
— Аваддон! — прошептала она. — Роковой властелин моего тела!
— Но не души. Она никогда не будет принадлежать мне.
— Все по-прежнему, все как в Майской роще. Бери все, самозванец, все, что тебе надо. Бери, пока не поздно, ведь когда меня не станет, другой такой ты себе не найдешь.
5
В конце пути, подыхая от голода и жажды, от бесконечного взбрыкивания вьючных животных, от садистских умственных приемчиков поработителей-гуманоидов. Тони Вейланд крикнул что было сил:
— Я солгал вам! Никаких птиц нету! Я все это выдумал, чтобы вы не искромсали меня на куски, как других. Это была ложь! Я солгал, говорю вам! Убейте меня! Умоляю, убейте!
Перед его ослепленным взором заклубилось огненное облако. Оттуда выглянуло чудовище с одутловатой мордой и прочирикало:
— Всему свое время, первобытный. Умник выискался! Лжет, говоря, что солгал! — Монстр нанес ему страшный удар по нервам, расколов огнедышащую иллюзию на тысячи крохотных оранжевых искр. — Погоди, предстанешь перед Их Величествами, тогда всю правду скажешь, не будь я Червь Карбри!
Видение и впрямь превратилось в червя, в тысячи мерзких червей, что через ноздри заползали в череп Тони. Он захлебывался, визжал, клялся, что больше не будет, и наконец потерял сознание.
Ровена, его нареченная из племени ревунов, подошла, стала утешать.
Порой она была волнующе прелестна, порой принимала свое настоящее обличье, не прикрытый веками глаз смотрел прямо из середины лба, спина и локти были покрыты чешуей, а волосы на голове и в других местах напоминали песцовый мех.
— О Тони, что они с тобой сделали? — говорила она. — Я помогу тебе, любимый. На, попей, поешь. Не бойся, скоро ты обретешь спокойствие в моих объятиях, я буду охранять твой сон, и ничего плохого с тобой больше не случится.
Он почувствовал ее пылкий поцелуй, два ряда жемчужных зубок, никогда не причинявших боли, а словно бы излучающих любовь…
— Ровена, где ты?
Он опять очнулся на спине прыгающего по камням элладотерия и вспомнил: его везут в Высокую Цитадель. Глаза по-прежнему не видели, а тело было крепко-накрепко перевязано веревками, как брауншвейгская колбаса.
— Ровена, где ты, мой цветочек! — стонал он. — Зачем я тебя покинул? Зачем?
— Нетрудно догадаться, зачем, верно, ребята? — прозвучал насмешливый голос Карбри.
Остальные фирвулаги встретили это заявление непристойным гиканьем, фырканьем и гоготом.
— Надо было побольше чеснока есть и трюфелей. Эх ты, слабачок!
— Или жареную ежатину!
— Или корень мандрагоры! Наших баб не так-то легко ублажить! А ревуны, они ведь тоже наши, хоть и страхолюдины.
— Какое там, говорят, у ревунш промеж ног мясорубка!
Веселые чудовища еще долго высказывали свои похабные предположения, но Тони их не слышал. Слезы не могли пробиться сквозь восковые нашлепки на глазах. Ремни из сыромятной кожи до крови врезались в запястья и лодыжки. Подпрыгивание элладотерия перетряхивало все внутренности. Он молил Бога о том, чтобы снова лишиться чувств.
Брошенная Ровена осталась в Нионели и, наверное, до сих пор сотрясает своим ревом стены их уютного гнездышка на краю льняной лужайки; ее преданное сердце разбито. Бедняга Дугал, с неохотой согласившийся сопровождать своего хозяина, должно быть, убит, и тело его валяется теперь где-нибудь в овраге. Остальные, все, кого он предал, тоже, скорее всего, погибли… Орион Блу, Джиро, Борис и Каролина. Все они его жертвы! А когда он будет ползать на коленях перед монархами фирвулагов (а он, разумеется, будет, если дотянет до конца пути), то это принесет смерть всем, кто сейчас трудится над летательными аппаратами в Ущелье Гиен.