Страница 108 из 132
Синдия?! Поль и… Лаура? О Господи!
Голос его по-прежнему звучал мягко, напевно, как-то успокаивающе — может, от этого у Людмилы, видавшей виды, мурашки побежали по телу. Она совершенно рассвирепела.
— Только не упоминай этого бородатого лицемера! Он здесь совершенно ни при чем. Нет его, понимаешь — его нет! Есть единственные Боги на свете — это мы. Богами могли бы стать и наши дети.
Поздно.
— Нет, пока не поздно. Надо все начать сначала. — Людмила как-то подтянулась, выпрямила спину. — Ты найдешь способ, как задержать начало восстания до того момента, пока не подрастут наши дети. Сны сбываются, Марк. Можно, я встречусь с тобой в СЕРЕМе и объясню, что такое Второе Содружество?
В ожидании ответа она затаила дыхание. Наконец с ветром, с шелестом медной листвы ответ долетел до нее: Приходи.
Перед ней были распахнуты все двери, начиная от въездных ворот. Никто ее не встретил, никто не спросил пропуска. Она шла, тревога спадала, и широкая торжествующая улыбка сама собой появилась на губах. Черный, напоминающий гроб ящик она нашла быстро.
Она осторожно приблизилась к нему.
— Марк! — тихонько позвала Гидра. Я здесь, в аппарате.
— Послушай, Марк, я позволю тебе сканировать мой мозг, только очень осторожно. Ты все узнаешь — обо мне, о Фурии. Прошу тебя, освободи мое сознание от власти этого негодяя. Загляни в мою память, и ты увидишь, что я говорю правду.
В этом нет необходимости. Я тебе верю, но дело в том, что этот аппарат не способен работать в целительном режиме. Я могу действовать только метасотворительно.
— Тогда позволь, я расскажу…
В этом тоже нет необходимости.
В то же мгновение ментальный лазер поразил ее. Луч ворвался в сознание, разрушая нейронные цепи, надрывая остатки памяти, выжигая последние мысли. Людмила Аржанова рухнула на пол. Когда Марк вылез из машины, он позвал Кеогов и приказал поместить еще живое тело в криогенное хранилище. Что с ним делать, он решит позже.
26
Из мемуаров Роджэтьена Ремиларда
Ночью меня словно кольнуло — напряжение, которое в последнее время охватило мою душу, срочно требовало разрядки. Меня потянуло в горы, на природу; захотелось разве яться, забыть о смутном времени, об ужасной гибели Фреди, о нападении на Первого Магната… Я до утра лежал и обдумывал, как с рассветом соберусь, сяду в рокрафт… Полчаса полета — и я уже у подножия горы Вашингтон. Лишь бы погода не подвела…
Поднявшись с постели, я первым делом позвонил в Аппалачский горный клуб и поинтересовался прогнозом погоды. Денек обещали ясный, солнечный, семь градусов тепла на вершине. Для последних дней октября это просто благодать.
В половине восьмого утра я уже приземлился на стоянке рокрафтов возле Маршфилда, расположенного на западном склоне горы. Фуникулер, ресторанчик, магазин сувениров были закрыты. Не сезон… На стоянке, кроме моего рокрафта, летательных аппаратов больше не было. В дальнем углу стоянки одиноко стоял чей-то задрипанный автомобиль. Что поделаешь — середина недели, все работают… Это по выходным дням даже в октябре здесь можно встретить туристов, а в будни и не мечтай! Тем лучше…
Было холодно, при дыхании изо рта вылетал пар. Собрался в дорогу я скоренько — надел небольшой рюкзачок, взял палку со стальным набалдашником и глянул на карту — еще раз проверил маршрут. Потом огляделся. Как здесь хорошо! Березы в золоте, чистое небо, свежий воздух, сухо… Только возле самой вершины дальновидящим взором я обнаружил снег. К полудню я должен добраться туда. Сначала мой путь лежал по Аманузакской расщелине — тропа живописная, но достаточно крутая. Она проходила с юга от фуникулера. Назад я собирался идти по Бриллиантовому пути, который проходил к северу от фуникулера. Конечный пункт — стоянка рокрафтов, длина маршрута — четырнадцать километров, время в пути — девять часов.
Теперь вперед! Уже через несколько сотен метров дурные предчувствия, тревога и страх, что мучили меня в последнее время, как бы отодвинулись, подернулись патиной спокойствия и умиротворения. Конечно, всякая жуть по-прежнему лезла в голову, но уже без прежнего нахрапа и отчаяния, которое охватывало меня всякий раз, когда я слушал последние известия. То ли природа сотворила это чудо, то ли ходьба разогнала хваткую тоску. Сердце начало биться ровнее, шаг становился устойчивее… Я вспомнил, как тяжело пережил известие о смерти Фреди — крохотного человечка, одного из самых лучших моих друзей. Он-то за что пострадал? Какой урон этот поступок обезумевших фанатиков причинил нашему движению! С высоты моих лет мне отчетливо видна вечная истина, что любую идею можно опошлить. В человеческих руках даже самая высокая мечта подобна сосенкам, что растут на вершине горы. Эти уродцы, угнетенные ветром и морозом, только хвоей напоминают своих растущих у подножия собратьев — могучих лесных красавцев. Кроме меня, очень многие тоже все еще ходили под впечатлением этого жуткого поку шения. Пусть Марк выступил с резким, осуждающим преступников заявлением, в котором напрочь отрекся от этого акта вандализма, — все равно белые одежды, в которые рядились мои братья по духу, оказались испачканы жирным кровавым пятном.
Оказалось, что выздоровление Поля должно занять больше времени, чем предполагалось вначале. В нашей семье ходили слухи, что замещать Поля будет Дэви Макгрегор. Тот в эти дни развил бурную деятельность по агитации в пользу Содружества. Дэви всегда был человек практичный, и я не очень-то обращал внимание на те речи, которыми он щедро одаривал слушателей во время своих коротких посещений других планет. Конечно, его речи тоже играли важную роль, но куда большее значение имела негласная чистка, организованная им в правительственных органах. Проводилась она мягко, скрытно и настойчиво, и, по словам Кайла Макдональда, позиции нашей партии во властных структурах на глазах начали ослабевать. Ходили слухи, что Макгрегор в скором времени возьмется и за Магнатов, членов Консилиума. Этому, зная Дэви, вполне можно было верить.
Все эти сведения я получал от Кайла Макдональда. Жена его Маша входила в ЦИК мятежников, и, хотя дома она почти не заговаривала на темы, касающиеся внутренней жизни организации, Кайл недаром сочинял романы. По отдельным замечаниям, намекам он сумел составить полную картину.
Когда составил — ужаснулся и побежал ко мне. Лучше бы не появлялся!.. Все мои худшие подозрения, эта ненавистная тоска, которая грызла сердце, все мои фантастические домыслы неожиданно получили подтверждение. Война была на носу!
В первый момент это открытие ошеломило меня — неделю я ходил как в воду опущенный. Только теперь отлегло от сердца… Я шагал по тропинке и мерно повторял: «Война так война»… Что теперь поделаешь? Может, правильно я сделал, что в последний раз отправился в горы. Когда еще доведется побывать здесь… По прикидкам Кайла, ссылавшегося на обрывки сведений, полученных от Маши, этот год нам без потрясений не пережить. Я двигался по узкой тропе, петлявшей по краю ущелья — на дне позванивала быстрая река. В любой момент я мог подойти к краю и заглянуть в расщелину. Так же и с войной. Наступит срок, и, хочешь не хочешь, а придется заглянуть ей в лицо. А пока вкушай прохладный, напоенный смолистым запахом воздух; оглядывайся почаще — пусть в памяти останется прелестная картинка и согревающая мысль о том, как прекрасна наша Земля и что останется от нее, когда по ее поверхности пройдутся лучи боевых рентгеновских лазеров. Может, кое-что пострашнее применят…
В любом случае гору Вашингтон в покое не оставят, ведь отсюда началось Великое Вторжение. Ударят не чужие, так свои…
Чем выше я поднимался, тем становилось холоднее. Это было удивительно — где же обещанные семь градусов? Хорошо, что я старый и опытный путешественник и оделся тепло — хоть на полюс. Кроме того, меня начинала беспокоить легкая белесая мгла, неожиданно оседлавшая вершину. Этого только не хватало! Вот и верь после этого прогнозам.
К тому времени, когда я поднялся до «лачуги», построенной горным клубом, ветер разыгрался не на шутку. Два небольших озерка лежали возле каменного, похожего на сарай здания, способного вместить до сотни человек. Сейчас, правда, все было закрыто. На озере уже плавали отдельные льдины, чуть выше скальные выходы были покрыты изморозью. Я пристроился в тихом уголке, поел, попил… Одинокая ворона уселась на вершину близкой сосны и во весь голос каркнула: «Дай пожрать! » Однако я не обратил на нее никакого внимания — другие мысли занимали меня в тот момент. Теперь мой путь лежал на восток. Температура заметно понизилась, цвет неба приобрел молочный оттенок — я знал, чем это грозило. Решил выяснить обстановку и полез в рюкзак за телекомом. Аппарата в мешке не было. Я коротко сформулировал мое послание — дерьмовое, мол, дельце — и попытался с помощью дальнодействующего мысленного вызова привлечь к себе внимание. Никто не откликнулся — по-видимому, поблизости не было сильных оперантов. Или вообще никого не было?