Страница 5 из 38
Умилился, растрогался Вершок, смахнул ладонью непрошеную слезу и выпустил Аршина из угла. Похлёбку есть
КАК ШАРИК ГРОШ АРШИНУ ЗАРАБОТАЛ
Страда была в самом разгаре. Все трудились - стар и млад, кто здоров и кто болен. Даже камни шевелились на колхозных полях. Один Аршин день-деньской на боку валяется, бьёт баклуши. Точь-в-точь ясновельможный пан Яцкус.
Мать усталая с работы пришла, а дома кавардак: горшки закопчены, посуда немытая, под кроватью грибы растут, мох по стенам зеленеет, паутина - как шпагат в углах. Сам чёрт ногу сломит.
Разозлилась Дарата, сунула Аршину тряпку в руки и, плюнув на мужнины увещевания, приказала дармоеду-сыну посуду мыть. Горшки драить…
А сама схватилась за веник и стала пол мести.
- Пан Яцкус даже пяток себе сам не чесал… - завёл было Кризас, но, завидев, как Дарата машет веником у него под носом, приумолк и тоже работу себе нашёл. Трубку чистить.
Пролежавший все бока Аршин с радостью принялся за дело. Засучил рукава, нагрел воды и давай плескаться, как в дождевой луже.
Все окна забрызгал.
- Смотри не упади с тарелкой-то! - предупреждает мать.
- Как же я упаду, если я за неё обеими руками держусь? - недоумевает Аршин.
Не успел он это сказать, как загляделся в окно, нога за ногу заплелась - и грохнулся. Тарелка - трах об пол! И на кусочки.
- Ну что я говорила?! - подбежала к нему Дарата. - Как это тебя угораздило? - а сама даже приподнять Аршина не в силах.
- Да вот так, - вскочил на ноги Аршин и, схватив другую тарелку, снова брякнулся на пол. Тарелка - вдребезги, а сам чуть стену головой не вышиб и вторую гулю набил. Со страусово яйцо, не меньше.
- Хватит, хватит, не показывай больше! - Мать махнула рукой и сама помыла посуду.
А Кризас, посасывая трубку, не замедлил мудрое слово вставить:
- Давно бы так! Разве это мужское дело - посуду мыть? Аршинчик, дай-ка мне уголёк из печки - трубку раскурить. Да, будь добр, выбери который погорячей.
Аршин, смотрит в печку: угли все как на подбор. Огнём горят. Недолго думая выгреб целый совок и поднёс отцу. Что ни говори - мужское дело!
- Куда мне столько? - удивился Кризас.
- Чтоб ты сам погорячее выбрал, - не моргнув глазом, ответил сын и высыпал всё в отцову пригоршню. Ещё ладно, увернуться старик успел, а то бы сын ему не только деревянные башмаки, но и руки сжёг. Долго ли умеючи!
- Разве это ребячье дело - играть с огнём? - отчитывала Кризаса жена.
А на другой день, отправляясь в поле, снова велела Аршину посуду мыть, правда алюминиевую на этот раз.
Кризасов сынок все кастрюли, миски на пол свалил, кипятком обдал, золой посыпал и сам посреди избы улёгся; лёжа матери помогать решил. Чтобы не сверзиться и не перебить посуду. "Ниже пола не упаду", - рассудил он, посвистывая. Собаку подзывая.
Шарик тут как тут, прибегает со двора, видит - жирные тарелки на полу, и давай вылизывать. Любо-дорого поглядеть, как пёс старается. Аршин по шёрстке его поглаживает и посудину за посудиной ему под нос подсовывает, а тот знай языком орудует.
Аршину только блеск рукавом навести осталось. Попотчевал Шарика за верную службу огрызком колбасы, а сам - на боковую. Такой храп стоял, что вся изба ходуном ходила.
Вечером приходят родители с работы и глазам не верят: впервые в жизни дождались от сына помощи. Мать на радостях клёцками работягу ублажала, а щедрый Кризас ему грош отвалил. Не целый, ломаный, ещё лет сто назад от времени позеленевший.
Поужинав, стал Вершок в ночное собираться. Надел тёплые носки, полушубок накинул и просит сына:
- Достань-ка мне, Аршинчик, сапоги с печки. А то мои деревяшки совсем уже прохудились.
- А это мужское дело? - справился Аршин.
- Мужское, мужское, - заверил Кризас. - Поторопись, меня люди ждут, стоят за дверью.
- Так чего спешить, коли ждут? - пожал плечами сын. - Иное дело, если б не ждали…
Побрёл к печке и сбросил оттуда два правых сапога. Один - материн, другой - отцовский.
- Ты что одинаковые мне даёшь? - спрашивает Кризас.
- Где же одинаковые? Один - большой, другой - маленький, - объясняет Аршин.
- Да, но оба правые! - кипятится Кризас.
- А откуда здесь левым взяться, ежели они на печи остались? - недоумевает сын.
Так и не разрешил отец этой загадки - без сапог отправился в ночное. В галошах на босу ногу.
Вышел во двор, свистнул Шарика, привязал его верёвкой за шею и хотел уже идти, а сын выскочил на порог;
- Оставь собаку!
- Как так - оставь? - заспорил Кризас. ~ А кто мне ночью лошадей будет караулить?
- А кто мне после ужина будет посуду мыть? - выпалил Аршин.
Отец так и поперхнулся, поняв, из какой тарелки ел, но грошик всё же не отобрал. Хоть и не похвалил Аршина за его выдумку.
- Кто ж так делает? - наставлял он будущего пана. - Каждому своё занятие: лошади - поклажу возить, собаке - дом стеречь, кошке - мышей ловить, пану пановать да брюхо себе поглаживать. Один ты всё путаешь. У меня мурашки по телу бегают, как подумаю, что на старости лет из одной тарелки с собакой ел.
- А ты дуста за шиворот насыпь, вот и не будут бегать, - успокоил сын. И в избу Шарика загнал.
Наутро мать наказала перед уходом:
- Подметёшь пол и погреб проветришь. Отоспавшись, с боку на бок поворочавшись,
Аршин встал, схватил метлу и так размахался ею, что в доме пыль столбом, дым коромыслом.
Колхозные пожарники увидали такое дело - бух в колокол, народ сзывать; а как стали из лужи воду черпать, так и завязли в тине. По самые уши.
Кризас примчался домой, не чувствуя под собою ног, влетает в сени, а там Аршин стоит и, точно крылом, лопатой машет - ветер гонит. Погреб проветривает.
- Ничего не стряслось? - хватается за сердце старик.
- Ничего.
- Всё в порядке? - не поверил Кризас.
- Не всё, - подумав, признался сын.
- Не томи, говори скорее, что случилось?!
- Да вот мышь угодила в молоко.
- Тьфу ты! - плюнул Вершок. Вытер холодный пот и махнул рукой. - Я уж думал, изба горит. А мышь-то хоть выудил?
- Нет, я кошку засунул в крынку. И крышкой накрыл.
- Ты что, рехнулся?! - завопил Кризас. - Без обеда нас всех оставил!
- Ты же сам учил, что это не моё, а кошкино занятие мышей ловить, вот я и не стал выуживать, - объясняет Аршин.
И вины за собой не знает.
- Ну, если ты такой разиня, так хоть блины испеки, ~ обозлился старый Вершок.
Замесил Аршин блины - дюжину яиц, фунт соли, сахару вбухал в тесто, - и рад-радёшенек, что всё ему сходит с рук. Пальцы в саже, нос в муке - над плитой колдует. Только куртка кожаная дымится.
Пёк, пёк, пока на сковородке один уголь не остался. Отец первый блин повертел в руках, на зуб попробовал, сморщился и выбросил за окошко. Псу под хвост.
Тут и сын недолго думая пошвырял Шарику хлеб, тарелки, блины и сало.
- Что ты делаешь? - всполошился Кризас.
- А разве мы сегодня не в конуре обедаем? - удивился Аршин и выскочил в окно.
Кубарем выкатился.
Отец стукнул в сердцах кулаком по подоконнику и закричал:
- Не бывать тебе паном, лопоухий осёл! Аршин зубы скалит, не верит его словам.
- Шутки шутишь, батюшка! Да будь я осёл, ты бы меня и сыном не признал и в паны не прочил.
Только и оставалось Кризасу, что от всей души проклинать свою старую затею да, пригорюнясь, дожидаться, пока жена придёт и накормит обоих. Как гусей, нашпигует клёцками.
ШКОЛА
Долго ли; коротко, пришла пора Аршину в школу собираться. Мать принарядила сына, соседские ребята книг ему надарили, отец новый ранец справил, всякой снедью набил и крынку молока туда же - вдруг пить захочется! Снарядили мальчика в школу.
Как на ярмарку, провожали.
- Ты уж, гляди, ногами камни не гоняй, - наказывал отец. - Ботинки-то новые куплены!
- Ноги новые не купишь - мне их больше жалко, - ничего не обещав, ответил сын.