Страница 22 из 38
- Прекрасно, так и запишем! - обрадовался Жёлудь и раскрыл свою тетрадь.
- Пиши: сегодня мне принадлежит Бобовое царство, завтра - Кривдино государство, а послезавтра - весь мир! Победа так и рвётся в мои объятия. А ты, поэт Го-Рох, должен сочинить в мою честь песню. Дать им коней!
Правитель дёрнул поводья своего рысака и помчался вперёд.
Свита понеслась следом.
Жёлудь летел как угорелый, а Горошек едва держался в седле. От бешеной скачки у него стучали зубы, развевался торчащий на лбу вихор. Но даже и при этом он не мог смолчать:
- Из-за тебя мы из этого Кривдина государства до старости не выберемся. Увидишь, как миленькие.влипнем… - Он не договорил, так как прикусил язык.
- Не трусь, я научу тебя смелости, - хвастался Жёлудь. - Представь себе, что вокруг одни неучи, и никого не бойся.
- Я пытаюсь, но почему-то вижу только одного, - рассердился Бегунок.
- Песню! - приостановив коня, рявкнул владыка Бобового царства и сверкнул глазами. - Когда вы сочините песню?!
От его крика у приятелей потемнело в глазах, заложило уши, а по спине забегали мурашки. Поравнявшись с Горохом, Жёлудь тихо сказал:
- Надо что-нибудь придумать.
- Ты похвастался, ты и думай.
- Но ведь ты поэт!
- Спасибо, в следующий раз ты скажешь, что я свинья, и велишь рыть землю носом. Ещё раз говорю: я всего лишь простой Горошек и вовсе не хочу, чтобы меня называли всякими выдуманными именами.
Жёлудь морщил лоб, кусал перо, писал и снова черкал, но ничего путного не мог придумать. Дома все песни сочинял Певец, а тут надо было творить самому. От чрезмерного напряжения ума с него сошло семь потов. Возможно, он вспотел бы и в восьмой раз, но, видя, что знатный всадник достаёт из ножен меч, маленький самозванец стал выкрикивать первое, что пришло ему в голову:
Краснощёкий
Боб-набоб,
В чёрных точках
Нос и лоб.
Средь Бобовых
Главный боб
Пучеглазый
Тур-набоб!
- Как ты смеешь?! - взмахнул мечом предводитель кавалеристов.
- Эта песня предназначена для ваших врагов, чтобы они ещё больше боялись,в страхе оправдывался Жёлудь. - А для вас мы сложим другую.
После такого объяснения песня очень понравилась правителю. Спустя несколько часов армия уже распевала этот ужасающий марш, от которого должны были разбежаться все враги.
- Действительно, этот надменный Боб-набоб - страшный невежда и безнадёжный глупец, - обрадовался Горох. - Это наше счастье, дорогой Жёлудь, потому что врать тебе пока удаётся гораздо лучше, чем говорить правду.
Однако враги и не думали разбегаться. В конце поля загромыхали пушки, посыпался град пуль и снарядов, начался бой.
Носились кони без всадников, ползали всадники без коней; вокруг раздавались крики и стоны. А к полю боя скакали всё новые и новые полки.
Стоя на большущем камне, Боб-набоб не отрывался от бинокля и кричал:
- Вперёд, вперёд! К окончательной победе!
- Что думает главнокомандующий о ходе боя? - спросил Жёлудь.
- Гул орудий для меня прекраснее любой музыки. Огонь войны для солдата милее хлеба, - напыщенно ответил Боб-набоб.
Вдруг над их головами разорвался шрапнельный снаряд, заряженный ядовитыми семенами белены. Испуганные кони метнулись в сторону и понесли всех в самое пекло боя.
- Отбой! Отбой! - не своим голосом закричал правитель Бобового царства. Трубить отбой!
Но было уже поздно. Жёлудь вылетел из седла, перевернулся в воздухе и, грохнувшись на землю, потерял сознание. Только выпавшая к вечеру роса привела его в чувство. Вокруг было тихо и пусто. Где-то неподалёку чуть слышно стонал раненый, где-то ржал конь. Жёлудь крикнул раз, другой, но никто не откликнулся.
Собравшись с силами, он медленно пополз на стоны. В большой воронке, вырытой снарядом, лежал Горошек.
- Куда ты ранен? - спросил Жёлудь. Горох ничего не ответил, только жалобно застонал. Жёлудь увидел распоротый бок товарища и, не выдержав, упал как подкошенный.
ПЛЕН
Когда голова у Жёлудя перестала кружиться, Горошек уже не стонал. Он терпел, стиснув зубы, и даже пытался улыбнуться.
- Теперь я ничего не боюсь, - с надеждой промолвил Бегунок.-Ведь ты знаменитый доктор и быстро вылечишь меня.
- Разумеется, - пообещал Жёлудь и, взявшись руками за голову, глубоко задумался.
В эту минуту он ненавидел себя. Жизнь Горошка висела на волоске, а он не мог помочь другу, потому что, кроме как врать и хвастаться, ничего больше не умел. Правда, Жёлудь однажды видел, как люди залечили его папаше подгнивший бок цементным пластырем, но не мог придумать, где достать это чудесное лекарство.
А Горошку становилось всё хуже и хуже. Жёлудь сбегал к ручью и принёс ему полный берет воды.
- Только не умирай,-умолял он друга. - Только, будь так добр, не умирай.
- Даже и не думаю, - бодрился Бегунок. - Ведь ты сейчас начнёшь меня лечить?…
Так и нашла их в воронке санитарка Фасолька. Она достала из своей сумки комочек воска, одному залепила бок, другому - пробитую голову и семь суток, не присаживаясь, ухаживала за ними, пока оба друга не встали на ноги. Однако за это время фронт откатился назад, и все они очутились на территории противника.
- Почему ты не отступила со своими? - спросил Жёлудь санитарку.
- Как я могла оставить в беде друзей нашего Тур-Боб-набоба? - удивилась Фасолька. - Ведь вы были тяжело ранены.
- Троекратное ура! Троекратное ура! До чего же ты добра! - Жёлудь не удержался и выразил своё восхищение в стихах.
- Не понимаю,- покачала головой Фасолька.
- На языке поэтов это означает, что ты славная девушка. Ты спасла нас от смерти.
Санитарка только потупилась и ничего не сказала.
- Дайте мне карту: я хочу посмотреть, где мы сейчас находимся, потребовал Жёлудь.
- А что это за карта?
- Чтобы научиться её читать, надо по меньшей мере четыре года ходить в школу.
- А ты ходил? - спросила Фасолька.
- Я знаменитый… гм… - Хвастун кашлянул, снова желая что-то соврать, но, услышав стон Горошка, осекся и сказал правду: - Один год. Карта нам очень помогла бы. "На хорошей карте каждый куст отмечен", - говаривал мой учитель Ворон.
Опасаясь что-либо соврать, Жёлудь встал и, ковыляя, пошёл по полю. Горох следовал сзади, опершись на плечо Фасольки.
Возле срубленной осколком снаряда былинки лежал раненый всадник-фасоль. Его кузнечик, опустив голову, стоял рядом. В боку солдата торчал штык пехотинца - еловая иголка. Жёлудь попросил у Фасольки воску, вытащил иглу, залепил рану, наложил на неё повязку из паутины и стал расспрашивать раненого:
- Ты какого полка?
- Не знаю, я неграмотный.
- Что это за война у вас?
- Столетняя.
- О-о! И с кем же вы воюете?
- Грядка с грядкой.
- Между собой?
- Ну да!
- Из-за чего же вы не поладили?
- Я и сам не знаю. Тысячи наших братьев-всадников уже сложили головы, пехотинцев пало ещё больше, но этим сражениям ни конца ни края не видно. Такова, стало быть, воля обоих Бобовых правителей Тур-Боб-набобов.
При этом имени фасоль даже затрясся от страха.
- Почему обоих?
- И у пехотинцев есть такой же повелитель.
- Послушай, что ты рассчитываешь выиграть войной? - спросил у раненого Горох.
- Ничего,-рассердился кавалерист. - Ничего я не хочу, только побыстрей вернуться домой и повидать деток.
- Но твой повелитель говорит совсем иначе.
- На то он и повелитель. А вы кто будете?
- Мы… - Жёлудь хотел снова что-то придумать, но сдержался: на него с упрёком смотрели глаза Горошка. - Мы твои добрые друзья.
- Только никому не говорите о том, что я вам расскажу,-начал всадник.-Это старая история. Мы жили очень мирно, и только по старинке одни звались кавалерией, а другие - пехотой. Но в нашу землю откуда-то явились два чудных Боба: один - красный с чёрными точками, а другой - чёрный с красными точками. Явились и провозгласили себя нашими правителями. Один говорит, что пехотинцы будут господами всего Бобового царства, а другой - что всадники. А мы, дураки, сражаемся! Уже целых сто лет! - Раненый придвинулся поближе, приложил руку ко рту и зашептал: - Говорят, ни один из них не похож ни на всадника, ни на пехотинца.