Страница 29 из 59
Место действия: Свободная Колумбия
Время действия: второй день Кризиса
Мордекай Аарон Вайнберг, лысый толстячок небольшого роста, вечно небритый, выпивающий несколько литров кофе в день, работающий по шестнадцать часов в сутки, неделями не вставая из-за клавиатуры своего миниатюрного «Кубаяши-76», воплощал в своем лице всю нашу Группу Вербовки.
Он обладал сварливым характером, странным чувством юмора, ругался матом и имел извращенное представление о том, что любые помощники, кроме его верного компьютера, являются воплощением абсолютного зла.
Из десяти тысяч человек, на данный момент составляющих корпус Гвардии, кто-то постоянно уходит в отставку, кто-то умирает, кто-то уходит на заслуженный отдых, а кто-то в отпуск. Постоянно возникают новые службы, а вместе с ними и необходимость в новых сотрудниках с совершенно новыми к ним требованиями, так что работы у Мордекая всегда было невпроворот, но помощником он так и не обзавелся.
В обязанности сержанта Вайнберга входил просмотр досье всех подавших заявки кандидатов, отбор их на собеседование, причем на каждого он мог позволить себе потратить не более часа, за который и должен был определить, подходит ли Гвардии этот человек и достоин ли он того, чтобы быть записанным на вводные курсы под руководством старейших из наших сержантов, или же ему в этой жизни приходится рассчитывать не больше чем на место погонщика верблюдов в экскурсионном караване.
В общем, у человека была сложная и нервная работа, и, когда я изложил сержанту Вайнбергу причину нашего визита, он одарил меня взглядом, достойным самого гнусного предателя рода человеческого.
— Да ты хоть понимаешь... — проорал он, когда бурный фонтан его красноречия начал пересыхать. То бишь примерно на двадцать первой минуте нашего разговора. А точнее, его монолога. — Ты понимаешь, что собеседование — дело сугубо конфиденциальное? Ты, быть может, забыл, как я принимал тебя самого? Для всех кандидатов я являюсь лечащим врачом, личным адвокатом и отцом-исповедником в одном лице! (Что-то я не помню подобной заботливости на моем личном собеседовании.) И что я должен гарантировать служебную тайну? Как бы тебе самому понравилось, если бы во время твоего собеседования на тебя бы пялилась пара не знающих чем заняться олухов, простите, мисс Как-Вас-Там, один из которых еще и бумагомарака, способный растрезвонить твою исповедь на добрую половину Галактики?
Я точно знал, что мне бы это не понравилось, о чем я ему немедленно и сообщил.
— Мне кажется, — спокойно возразила Ди, — что вы несколько переоцениваете раскупаемость нашей газеты, хотя главному редактору это и польстило бы. К тому же могу вас заверить, что все имена будут изменены.
Должен предупредить, что с этого момента я буду приводить не дословную речь сержанта Вайнберга, а несколько подредактированный мною вариант, в котором некоторые словосочетания могут резать слух, но уж точно будут напечатаны, не подвергаясь вниманию цензора, заботящегося о моральном здоровье граждан.
— Меня это на хрен (пардон, но в оригинале было ещё хуже) не интересует, леди. Какой толк в изменении имен? Кому оно помешает их узнать? Их родственникам? Друзьям? Знакомым? Соседям по улице? А как насчет самих этих парней? Они давали вам разрешение на статью? А как быть с теми чудиками, которых я пошлю на три веселые буквы? Об их чувствах вы подумали?
— Я бы никогда не подумала, что такой человек может думать о чьих-то чувствах, — как обычно, в сторону, произнесла Ди. К счастью, Мордекай ее не услышал.
— У меня распоряжение Полковника, — сказал я, желая положить конец спору. — Если ты настаиваешь, Мо, через десять минут я доставлю тебе письменный приказ с его же автографом.
— Будь проклят, Соболевский, ты и твоя родня до седьмого колена. — Но было видно, что он уже сдался. — Сядьте в угол и заглохните, оба! И чтобы я вас не видел, не слышал, не чувствовал и не обонял. У меня восемнадцать заявок только из этого города, а до обеда я принял троих, так что пятнадцать человек должны дожидаться своей очереди за дверью! А поскольку они видят во мне билет с этого кокаинового рая, их там гораздо больше чем пятнадцать.
С этого момента он напрочь забыл о нашем присутствии, и его пальцы слились в одно расплывчатое пятно над клавиатурой.
Он сам выбирал планеты и города, в которых проводил набор в первую очередь, то ли при помощи какого-то сверхъестественного чутья, то ли просто наугад тыча пальцем в карту Лиги. На Свободной Колумбии, в северное полушарие которой мы «нырнули» сразу после обеда, судя по количеству заявок, он не бывал уже давно. Как говорил Полковник, Гвардия сейчас едва ли на пике популярности, и к нам рвется не так уж много народа.
— Маркес! — вдруг гаркнул Мордекай, не поднимая головы.
Что ж, наблюдая его голосовые данные в деле, понятно хотя бы, почему он отказывается завести секретаршу, приглашающую кандидатов проследовать внутрь для беседы.
Дверь тихонько приотворилась и явила нашему взору испуганного смуглокожего гиганта ростом больше двух метров, с волосами, заплетенными в косичку. Он был одет в рабочий комбинезон сезонника и тяжелые рабочие ботинки.
— Садись, — велел Мордекай, указывая на стул, который мог и не выдержать веса этого парня. — Видишь эту хреновину на столе? Возьми ее в кулак и зажми так крепко, как будто это твоя месячная зарплата. Это — детектор правдивости. Понимаешь, о чем я?
— Да, хефе.
— И не зови меня «хефе». Я что, похож на одного из твоих гребаных наркобаронов?
— Да, хефе. То есть нет, хефе.
— Так, — пробормотал Мордекай, листая досье. — Ай-кью невысок, но это я и сам вижу. Агрессивность явно выше нормы. Чего же вы хотели от родины кокаина? Образование?
— Так указано, хефе.
— Я знаю все, что там указано, балбес Маркес, и если я задаю тебе вопрос, ты должен на него ответить, понял?
— Да, хефе.
— Да? Я никогда не слышал об образовании такого рода. Школа-да или колледж-да? Закончил пару классов в бревенчатом здании на болотах в перерыве между сборами травки?
— Не понимаю, хефе.
— Да ну? Или, точнее было бы сказать, ну да? Как считаешь, Маркес?
— Как вам угодно, хефе.
— Зачем ты хочешь в Гвардию?
— Ну, как это... Служить и защищать, хефе.
— Ясненько, — сказал Мордекай. — Служить, значит, и защищать? Свободен, Маркес. В течение трех дней тебя известят о результате по контактному телефону, который ты оставил.
— Спасибо, хефе.
— Не за что. Будешь выходить, не забудь оставить хреновину на столе.
— Да, хефе.
— И позови следующего.
Едва дверь захлопнулась, отрезая нас от незадачливого соискателя, Мордекай откинулся на спинку кресла и налил себе очередную, невесть какую по счету кружку кофе за сегодняшний день.
— Не думаю, что это наш вариант, — пробормотал Вайнберг себе под нос, и я склонен был с ним согласиться. В данном случае, чтобы прийти к такому выводу, вовсе не обязательно иметь хваленое вайнберговское чутье на людей.
Следующий конкурсант был такой же смуглый, но пониже ростом и гораздо более скромной комплекции.
— Ты кто? — спросил Вайнберг, едва тот уселся на стул и зажал в кулаке детектор.
— Хорхе Гарсия, хефе.
— Еще раз назовешь меня «хефе» и можешь сматывать удочки прямо в тот же миг. Понял, нет?
— Понял, хе... хе. Как мне к вам обращаться?
— Сержант. Твой ай-кью равен ста двадцати шести единицам, что является средним показателем по меркам Гвардии, но весьма высоким для твоей планеты.
— Как скажете, сержант.
— Тебе когда-нибудь измеряли уровень агрессивности?
— Однажды.
— И сколько намерили?
— Семьдесят шесть.
— Не злодей, — заключил Вайнберг. — Точнее, злодей, но не законченный. Теперь я задам тебе несколько вопросов, для того чтобы удостовериться, что детектор работает. Вне зависимости от вопроса, ты должен отвечать на него отрицательно. Ты понял?