Страница 34 из 62
— Не надо. Я хочу, чтоб они завяли. Я засушу один цветок между страниц моего альбома. Какая у тебя уютная пижамка, Марыняша.
— Ладно, спокойной ночи, — решительно сказала она и погасила свет у себя над головой. Потом добавила игриво: — Желаю сладких снов.
— Я ни за что не засну. — Алеша нарочито громко вздохнул. — Хочешь послушать исповедь моих грехов?
— Ты уже успел нагрешить?
— Еще как. У меня уйма мелких грехов — я не стану утомлять тебя их перечислением, но в одном, очень большом и страшном, я тебе признаюсь. Дело в том, что я не люблю своего отца. Я даже, кажется, ненавижу его.
— За что?
— Он всегда изменял матери. Бог или кто-то еще наказал его за это. Ты представить себе не можешь, какое удовлетворение я испытал, когда отец превратился в инвалида. Когда нам сообщили об этом — мне тогда было пятнадцать, — мама, помню, чуть с ума не сошла. А я не спал подряд две ночи от какого-то радостного возбуждения. Мне казалось время от времени, что я схожу с ума. Я чувствовал, что вмешались какие-то силы добра и справедливости. Я благодарил их и заливался слезами радости. А ведь этот человек мой отец. Ты осуждаешь меня, Марыняша?
— Совсем не осуждаю. Хоть я и считаю, что силы добра не могут быть мстительными. В таком случае они превращаются в силы зла.
— Но если копнуть эту историю поглубже, то больше всего досталось маме. Она превратилась в настоящую сиделку. Хуже всего то, что она ему все простила. Я очень страдаю из-за нее и из-за этого еще больше ненавижу отца.
— А он? Как относится к тебе он?
— Он сказал как-то давно, что не ушел в свое время из семьи только из-за меня. Мама считает, что он меня безумно любит. Думаю, она преувеличивает. А знаешь, она очень переживает из-за того, что я так отношусь к отцу. Хоть и не упрекнула меня ни единым словом.
— Твой отец тоже летчик?
— Как ты догадалась?
— Сама не знаю. И что с ним случилось?
— Он был в Афгане. Попал в плен к моджахедам. Его пытали. Он очень много пережил и стал совсем седым. У него что-то с позвоночником. Мама показывала его всем светилам медицины. После Афгана отец потерял интерес к жизни. Он может лежать целыми днями, молчать и смотреть в потолок или стену.
— Может, стоит все-таки его пожалеть?
— Я много раз пытался это сделать, но у меня ничего не вышло. Отец сразу замечает, что я притворяюсь. А мама начинает тихо плакать.
— Когда он умрет, ты пожалеешь, что относился к нему так жестоко. У меня с мамой так было.
— Она тебя чем-то обидела?
— Мама не захотела меня понять. Она была школьной учительницей и пыталась привить всему миру свои понятия о нравственности, — Муся вздохнула. — Я влюбилась… в одного человека, а она… Ладно, это очень грустная история.
— Расскажи, Марыняшечка, прошу тебя. А вдруг из двух грустных историй получится одна, пускай не очень веселая, но с проблеском оптимизма. Ведь в нашем мире больше всего не хватает надежды, правда?
— Я убежала с ним на юг, к Черному морю. Мне было тогда шестнадцать с половиной. Мы влюбились друг в друга с первого взгляда. Я не могла отпустить его от себя ни на секунду. Мы были очень счастливы целых три недели. А потом… Когда мы вернулись домой, мать засунула меня в психушку.
— Бедная Марыняшечка. — Алеша протянул под столом руку и ласково погладил ее по голове. — Это… это так чудовищно, что я не могу подобрать подходящих слов.
— Мой возлюбленный выкрал меня оттуда, хотя сначала был на стороне моей матери. Очевидно, он боялся, что я стану его преследовать, а у него была семья. Я была под балдой и самого процесса вызволения из психушки не помню. Я пришла в себя в машине. Он спал. У него было такое трагическое выражение лица, и я поняла, что мы никогда не будем счастливы вместе. Я думаю, он был прав, что не захотел бросать жену и сына.
— Нет, Марыняша, он был не прав. Если вы любили друг друга по-настоящему, то есть так, как случается всего лишь раз в жизни, да и то не со всеми, вы должны были соединиться навеки.
— Я ушла от него не попрощавшись и даже не оставила записки. Если бы он проснулся, я бы не смогла уйти. Он так и не проснулся… Потом я вернулась туда, где мы с ним были счастливы. Я хотела покончить с собой, но не смогла.
— Этот мальчик, Ванька, его сын?
— Да.
Они надолго замолчали. Наконец Алеша сказал:
— Мой отец волочился за каждой юбкой. Он никогда не умел любить.
— Откуда ты это знаешь?
— Так говорит мама. Да я и сам вижу. Имел счастье лицезреть кое-кого из его баб. Отребье мухомористое. Марыняша, дорогая, ты мне нравишься все больше и больше. Если хочешь, я брошу ради тебя все на свете. Как жаль, что у меня нету жены и сына.
Он сказал это таким серьезным тоном, что Муся невольно рассмеялась.
— Не веришь? Хочешь, я сойду в N и поступлю навсегда в твое полное распоряжение?
— Тебя ждет мама.
— Я дам ей телеграмму, что встретил девушку по имени Судьба. Она поймет. Я женюсь на тебе и усыновлю Ваньку.
— Тебе рано жениться.
— Самое время. Я не хочу истаскаться по бабам и превратиться в полуимпотента. Марыняша, у тебя было много мужчин?
— Тьма.
— Это не имеет никакого значения. Я понимаю, ты пыталась приглушить ту боль, которую причинил тебе Ванькин отец. Тебе нужно было много ласки. У меня тоже были женщины. Я даже был один раз в бардаке. Правда, меня угостили там какой-то травкой, и я ничего не помню. Я потом чуть Богу душу не отдал. — Он виновато засмеялся. — Прости меня, Марыняша, я больше никогда так не сделаю. Можно взять тебя за руку?
Их пальцы встретились где-то над полом. Он крепко сжал ее руку. Она не сразу ответила на его пожатие.
— Ты боишься. Но почему?
— Я не могу вот так сразу. Смогла только в самый первый раз.
— Ты странная девушка. Удивительная девушка.
— Почему ты дрожишь?
— Мне показалось, я услышал голос: ты ее потеряешь. Я боюсь потерять тебя, Марыняша. Вдруг мне это всего лишь снится? Ну да, я сейчас проснусь совсем один. Скажи, где тебя найти в N?
— Степная, двадцать восемь.
Она разжала свои пальцы, и Алешина рука стукнулась об пол.
— Ты что-то вспомнила?
— Да.
— Это неприятное воспоминание?
— Не знаю. Иногда мне кажется, что все это было не со мной. Тогда я была совсем другая.
— Как жаль, что мы не согласовали заранее даты нашего появления на свет. Помню, когда я подавал заявку в небесную канцелярию, мне сказали, что я опоздал и все классные девушки закончились. Я сказал, что это неправда, и я буду жаловаться в вышестоящие инстанции. Почему ты плачешь, Марыняша?
— Я подумала о том, что, вероятно, мы на самом деле разминулись во времени. Ведь мы принадлежим к двум разным поколениям.
— И к какому же из них принадлежишь ты, Марыняша? К первому или второму?
Она улыбнулась сквозь слезы, и их пальцы снова встретились.
— Твоя мама скажет, что ты связался со старухой.
— Она никогда так не скажет. Она у меня очень тактичная и интеллигентная.
— Тогда она так подумает. Я это почувствую. Хотя, если честно, мне все равно, что обо мне думают люди.
— Мне тоже. Видишь, как у нас с тобой много общего. Но и различия у нас есть. Например, у меня полно седых волос. А у тебя ни одного.
— Обманываешь.
Он проворно вскочил, щелкнул выключателем у нее над головой.
— Смотри. — Алеша раздвинул большим и указательным пальцами волосы над правым виском. От них пахло волнующе знакомо — почти так же пахло от волос сына. Но это был настоящий мужской запах. — Видишь? И слева тоже.
— Тебе идет. — Она опустила глаза, встретившись с его взглядом. — Нет, нет, не надо, прошу тебя.
— Я очень хочу тебя, Марыняша.
— Я буду кричать.
— Ты не будешь кричать. Потому что я никогда не смогу сделать того, чего ты не хочешь.
Он быстро отжался на руках и очутился на своей полке. Она не стала выключать свет.
— Не обижайся. Это вовсе не потому, что ты мне не нравишься. То есть я хочу сказать, ты мне нравишься. Очень. Просто у меня есть определенный комплекс.