Страница 8 из 143
Обычно в хорошую погоду Мардоний водил нас с Галлом гулять по городу. Мы называли эти прогулки "охотой за статуями", так как Мардоний страстно любил классическую скульптуру и в поисках выдающихся произведений искусства был готов таскать нас с одного конца города на другой. Мы с ним, должно быть, осмотрели все десять тысяч бронзовых и мраморных статуй, которые Константин свез со всего света, чтобы украсить свою столицу. Эти кражи достойны безусловного осуждения (а разграбление эллинских храмов в особенности), но благодаря им в аркадах вдоль главной магистрали города - Средней улицы и в близлежащих кварталах собрано больше выдающихся скульптур, чем где-либо в мире, если не считать Рима.
Однажды, гуляя по городу, мы остановились возле галилейского склепа, что стоит невдалеке от Ипподрома. Мардоний возился с планом города, пытаясь выяснить, куда мы забрели, а мы с Галлом стали бросать осколки мрамора в стену недостроенного дома на другой стороне улицы. Детям всегда есть что бросать на улицах Константинополя, усеянных мраморной крошкой, щепками, битой черепицей: строители никогда не убирают за собой мусор.
- Ну вот, - сказал Мардоний, вглядываясь в план, - недалеко отсюда должна стоять знаменитая статуя Немезиды, изваянная Фидием, которую божественный Константин приобрел несколько лет назад. Считается, что это оригинал, хотя есть мнение, что это копия, но изготовленная в том же веке из паросского мрамора - стало быть, не испорченная римлянами.
Вдруг дверь склепа распахнулась. На улицу выбежали два старика, за которыми гнались по пятам не менее десятка монахов с палками в руках. Старики успели добежать лишь до аркады, где мы стояли. Здесь монахи нагнали их, сбили с ног и принялись избивать, вопя при этом: "Вот тебе, еретик! Вот тебе, еретик!"
Потрясенный, я обернулся к Мардонию:
- За что бьют этих стариков?
- За то, что они еретики, - вздохнул Мардоний.
- А, богомерзкие никейцы? - спросил Галл. Будучи старше меня, он уже разбирался в суевериях нашего нового мира.
- Боюсь, что так. Пойдемте отсюда, дети.
Но меня терзало любопытство, и я спросил, кто же такие эти никейцы.
- Обманутые глупцы. Они думают, будто Иисус и Бог - одно и то же…
- Хотя всякому известно, что они лишь подобны друг другу, - вставил Галл.
- Вот именно. Так учит пресвитер Арий. Ваш божественный брат - император Констанций высоко его ценил.
- Они отравили пресвитера Ария, - распалял себя Галл. С криком: "Еретики! Убийцы!" - он подобрал с земли камень, с силой швырнул его в одного из стариков и, к несчастью, попал. Монахи прервали свою дружную работу и стали хвалить Галла за меткость, Мардоний же пришел в ярость, но лишь из-за того, что мой брат нарушил правила приличия.
Галл! - воскликнул он, как следует встряхивая моего брата. - Ты наследник престола, а не уличный мальчишка! - И, схватив нас за руки, поспешил увести прочь. Нет нужды говорить - всё увиденное меня остро заинтересовало.
- Но какой может быть вред от этих стариков? - спросил я.
- Какой вред? Да они убили пресвитера Ария! - Галл так весь и светился благочестием.
- Вот эти двое? Они его убили?
- Нет, - ответил Мардоний, - но они последователи епископа Афанасия…
- Худшего еретика, чем он, свет не видывал! - Галл всегда приходил в исступление, если вечно обуревавшую его жажду насилия удавалось оправдать высшими соображениями.
- …И говорят, семь лет тому назад, во время Вселенского Собора, Ария по приказу Афанасия отравили. За это ваш божественный дядя отправил Афанасия в ссылку. А теперь, Юлиан, я тебя прошу не то в сотый, не то в тысячный раз: прекрати грызть ногти.
Я перестал грызть ногти - привычка, от которой я окончательно не избавился до сего дня, - и спросил:
- Но разве все они не христиане? Разве они не верят в Иисуса и Новый Завет?
- Не верят! - заорал Галл.
- Верить-то верят, - оборвал его Мардоний. - И вообще они такие же христиане, как мы, только впали в ересь.
Даже в детстве я умел достаточно логично мыслить:
- Но раз они такие же христиане, как мы, то вместо того чтобы с ними драться, мы должны подставить им другую щеку, а убивать вообще нельзя, ведь Иисус нас учит…
- Боюсь, это все не так просто, - ответил Мардоний.
Но все было как раз просто донельзя. Даже ребенку видно несоответствие между словами галилеян и их делами. Приверженцев религии смирения и братства, которые то и дело убивают тех, кто с ними в чем-то не согласен, можно назвать, в лучшем случае, лицемерами. Конечно, мои записки очень бы выиграли, заяви я, что в ту самую минуту перестал быть галилеянином, но это, к сожалению, будет ложью. То, что я увидел, меня озадачило, но я все еще верил в Назарея, и прошло еще немало лет, прежде чем я окончательно отрекся от этой веры. И все же сегодня, оглядываясь на прожитое, я полагаю, что первые оковы слетели с моей души в тот день, когда я увидел на улице монахов, которые преследовали двух несчастных стариков.
В детстве меня увозили на лето из города в Вифинию, в небольшое поместье всего в двух милях от моря, принадлежавшее моей бабке с материнской стороны. Сразу за домом там был невысокий холм, с вершины которого открывался чудесный вид на Мраморное море, а далеко-далеко на горизонте, к северу, можно было даже разглядеть очертания башен Константинополя. Здесь я провел много часов за книгой и в мечтаниях.
Однажды днем жужжание пчел, запах чабреца и теплый морской воздух меня убаюкали; я заснул, и мне приснилось, будто из-за чего-то я поссорился с Галлом. Он погнался за мной, а я - от него. Чем дальше я бежал, тем шире становились мои шаги, и вот я уже поскакал, как олень. С каждым прыжком я поднимался все выше в воздух, и наконец я полетел, а люди внизу с удивлением смотрели, как я скользил над их головами, над полями, лесами, морем… Нет ничего приятнее детских снов, в которых мы летаем.
Так я парил, наслаждаясь свободой, и вдруг услышал, как кто-то зовет меня по имени. Я огляделся. Вокруг никого - только белые облака, голубое небо, темно-синее море. Я летел над Мраморным морем, и мне уже был виден Константинополь, когда тот же голос прозвучал вновь.
- Кто меня зовет? - спросил я и вдруг понял, сам не знаю как, но понял: голос исходит от солнца. Нависшее над городом огромное золотое солнце раскрыло мне свои огненные объятия; меня охватила неистовая радость - так бывает, когда после долгой отлучки возвращаешься домой, - и я бросился прямо в жаркий солнечный свет… Тут я проснулся и увидел: заходящее солнце действительно светит мне прямо в лицо. Ослепленный, я поднялся на ноги; мне напекло голову. К тому же я растерялся. Произошло что-то важное. Но что именно?
О своем видении я никому не рассказал. Однако несколько месяцев спустя, когда мы вдвоем с Мардонием гуляли в дворцовом парке над Босфором, я стал его расспрашивать о старой религии. Начал я издалека: спросил, всё ли, написанное Гомером, истина.
- Конечно же, все! До последнего слова!
- Тогда Зевс, Аполлон и другие боги должны существовать на самом деле, раз он так говорит. А если они существуют, что с ними стало? Иисус их убил?
Бедный Мардоний! С одной стороны, он был страстным поклонником классической литературы, а с другой - галилеянином. Как и многие в наши дни, он разрывался между старым и новым, но на мой вопрос у него уже заранее был приготовлен ответ.
- Ты же знаешь: когда жил Гомер, Христа еще не было на свете. Гомер, при всей своей мудрости, не мог знать конечную истину, которая дарована нам, и ему приходилось довольствоваться воспеванием тех богов, в которых верили его современники.
Иисус их называет ложными богами, а значит - то, что о них пишет Гомер, неправда.
И тем не менее олимпийские боги, как и все сущее, суть проявления истины. - Как видите, Мардоний изменил точку зрения. - Во многом Гомер был нашим единоверцем. Он поклонялся Единому Богу, повелителю Вселенной, и я подозреваю, что Гомеру было известно: Единый Бог может принимать различные обличья, в том числе и олимпийских божеств. В конце концов и сейчас у Бога столько имен, сколько существует на свете религий и языков, а он всегда один и тот же.