Страница 6 из 31
«Это только кажется, — думал я. — Никого не может здесь быть».
И всё-таки пошёл быстрее.
Под ногами вздыхали, оседая, моховые кочки. От их движения качались мелкие сосенки.
Снова почувствовался запах дыма. Явно пахло печёной картошкой.
«Печёная картошка, — думал я. — Так пахнет только печёная картошка. Кто-то развёл костёр. Геологи или охотники».
И мне вдруг стало весело.
— Эй! Эй! — крикнул я. — Много ли картошки напекли?
Никто не ответил.
— Оставьте мне маленько! Эй!
Никто не ответил.
«Спят, наверно, — подумал я. — Или отошли от костра. За грибами». Я пробежал немного вперёд и увидел наконец дым. Из пихт выползли его клубы, густые и упругие, как парус. Слышно было, как трещат сучья, брошенные в костёр.
Я не был уже новичком в тайге и всё-таки думал, что иду к костру. Я слышал треск, и верно, это трещали сучья, только они не были сложены в костёр. Они горели на земле, на кустах, на живых деревьях. Огонь бежал по земле, подпаливая бурелом, по стволам деревьев подбирался к верхушкам.
«Тайга горит!»
Мутной стеной дым обрушился мне на голову, а за ним, внизу, у самой земли, я увидел открытую печь, огненную пещеру. Там свивались в клубок красные, синие, фиолетовые змеи. Трепетали, с треском облизывали друг друга раскалёнными языками.
У ног вспыхнула вдруг пересохшая трава.
Бенгальским огнём зашипел лишайник.
Я бросился затаптывать огонь, он уже был и справа и слева, и сзади полыхнул куст можжевельника. Дым закрыл подножия деревьев: они парили в воздухе. Резкий жар ударил в глаза. Я ослеп на секунду, поперхнулся дымом и побежал назад.
Я бежал от пожара, а дым держал за плечи, хватал за волосы, за локти, и ноги вязли в дыму, как в болоте.
Я выбежал из дыма, ещё чувствуя на плечах его тяжесть, упал в траву и увидел, как она зелена и спокойна. Перед глазами во мху стоял свежий сырой маслёнок.
Муравьи уходили от пожара, тащили на себе светлые кругляши — личинки.
Приседая, оглядываясь, останавливаясь, пробежал заяц.
Какое-то рычание донеслось издали. Может быть, зверь, застигнутый огнём. Я оглянулся.
Пожар шёл низом. Горел бурелом, гнилушки, пни. Иван-чай и дудник коробились в жару и вспыхивали, разбрасывая искры. Это был медленный пожар. Ветер не подстёгивал его. Ветра не было.
Я пошёл в сторону от пожара и всё время слышал рычание за спиной. Неужели медведь? Я оглядывался, останавливался, а рычание всё приближалось, и наконец между верхушками деревьев я увидел самолёт. Это он рычал, низко облетая пожар.
Четырёхкрылый АН-2 пролетел прямо надо мной, а я побежал следом за ним, засвистел, замахал руками. Натыкаясь на кусты, оступаясь, я бежал и глядел на удаляющийся самолёт. Я понимал, что он улетит сейчас и не вернётся, и всё-таки бежал следом.
Вдруг от самолёта отделилась какая-то точка. Она полетела к земле, развернулась в воздухе, превратившись в длинную ярко-оранжевую змею.
Самолёт ушёл за деревья, а лента-змея трепетала, опускаясь на землю.
Я выбежал на поляну, подхватил ленту, лежащую в траве. Почему-то я думал, что на ней что-нибудь написано, но я не видел никаких букв или знаков — просто лента из хрустящей бумаги.
«Заметили, всё-таки заметили, — думал я, в волнении бегая по поляне и размахивая лентой. — А лента — это сигнал».
— Эй! Эгей! — кричал я. — Давайте сюда! Я здесь!
Самолёт сделал круг над тайгой и теперь снова возвращался ко мне. Мне ясно были видны все четыре его крыла, круглые окна, из которых смотрели, казалось, какие-то люди. В борту самолёта открылась вдруг овальная дверь, и из неё прямо в небо вылетела маленькая кукла. Странно растопырив руки, вниз головой кукла летела к земле.
«Человек! — понял я. — Живой человек. Его выкинули с самолёта!»
Сердце моё сильно стукнуло, я зажмурился, но тут же открыл глаза. Падающий человек вдруг перевернулся в воздухе и замер. Над головой его вздулся светлый купол.
Один за другим из самолёта выпрыгнули ещё двое, и теперь три белых полупрозрачных купола повисли над тайгой.
Первый парашютист быстро приближался к земле.
Размахивая лентой, я побежал к тому месту, где он должен был приземлиться. Он падал прямо на две большие разлапистые ёлки, и я видел, как он дёргал парашютные стропы, стараясь отвернуть немного в сторону. Это ему не удалось, он ухнул в колодец между ёлками, а купол парашюта зацепился за их вершины.
Обеими руками парашютист ухватился за крепкую еловую ветку, подобрался к стволу и обнял его.
Парашютист не видел меня, а я стоял совсем близко, прямо под деревом. Мне слышно было, как он дышит, но я не знал, что сказать.
— Ты чего? — крикнул наконец я. — Зацепился, что ли?
Парашютист перегнулся через ветку, глянул вниз, на меня.
— Зацепился, что ли, спрашиваю? — повторил я.
— Разве сам не видишь? Залезай на соседнюю ёлку, распутывай.
«Вот это дело! — подумал я. — Ну что ж, полезу».
Мне стало совсем весело, хотелось смеяться и разговаривать с парашютистом, но он молчал, сосредоточенно выпутывая парашютные стропы. Я снял ружьё, рюкзак и полез на ёлку.
«Неужели, — думал я, — они прыгнули меня спасти? Наверно, поняли, что человек заблудился».
— Ты откуда будешь? — спросил вдруг парашютист.
— С Карабулы. В избушке я там живу, на Карабуле. Да вот заблудился.
— Ага, — сказал парашютист и снова занялся стропами.
Наконец парашют отцепился от веток и мягко улёгся в траву. Мы спрыгнули на землю.
Парашютист был в удивительном костюме: прошнурованные по шву брюки и рукава, на груди и животе защитные щитки, а лицо очень молодое и симпатичное. В шлеме.
— Слушай, — сказал я, — а зачем вы бросили эту штуку — ленту?
— Это — вымпел. Мы смотрим на него сверху и знаем, куда прыгать.
— Понятно, — сказал я и засмеялся. Мне приятно было разговаривать с парашютистом.
— Ладно, — сказал он. — Давай знакомиться. Меня звать Венька.
Он протянул мне руку, я подал ему свою, и вдруг — трах! — он дёрнул меня за руку, дал подножку, и я оказался на земле.
— Батя! Батя! — закричал он. — Скорей сюда! Я его поймал!!!
Из тайги вышли ещё два парашютиста. На них тоже были защитные костюмы, в руках — топоры. Они подошли вплотную и молча разглядывали меня.
— Вот он, — сказал Венька, указывая на меня. — Поджигатель. Я поймал его.
«Ну, влип, — думал я. — Это — таёжные пожарники. Десант. Они думают, что я поджёг тайгу».
— С чего ты взял, что он поджёг? — спросил десантник постарше, с бородой.
— А чего он около пожара трётся? Точно, батя, это он поджигатель.
— Погоди, Венька, что значит трётся? — сказал бородач, как видно Венькин отец. — Надо сначала разобраться.
— Я блуждаю два дня, — сказал я. — Вижу — люди с неба падают. Обрадовался, а он мне — подножку.
И я стал рассказывать, как заблудился, попал в пожар, увидал этого Веньку и побежал ему помогать.
— Помогал он тебе? — спросил отец.
— Помогал.
— А если б он поджёг, с чего бы стал помогать? Он бы дёру дал.
— Неизвестно, — сказал Венька. — Может, в нём совесть проснулась.
— Мне интересно, — сказал я, — когда в тебе, Венька, совесть проснётся?
Десантники засмеялись.
— Ладно, — сказал бородач, — ты не сердись на Веньку. Он парень горячий — пионер.
— Что? Что такое? — изумлённо переспросил я. — Пионер? Сколько ж тебе лет?
— Сколько надо, — мрачно ответил Венька, как видно всё ещё подозревая во мне поджигателя.
…Пока мы разговаривали, я совсем забыл про пожар. Здесь, на поляне, он почти не чувствовался. Только пахло горелой листвой, а я-то думал — печёной картошкой.
Самолёт сделал новый заход, выбросил ещё двух парашютистов, какие-то ящики и тюки, которые тоже опускались вниз на парашютах.
— Ладно, — сказал Венька и вдруг улыбнулся мне. — Вроде он и правда не поджигатель.
— Поможешь нам? — спросил Венькин отец.