Полукороль

Ярви смотрел на него, думая, кем он был. Или мог быть. Мальчик или мужчина? Умер, убегая или храбро сражаясь?

Какая теперь разница?

Киль сел на песок, палуба содрогнулась, Ярви пошатнулся и был вынужден вцепиться в руку Хурика, чтобы не упасть. Со стуком и звоном люди осушили весла, сняли с крючков щиты и высыпали через борта в прибой, сердитые от того, что прибыли последними, слишком поздно для славы или добычи. Быть командой королевского корабля было почетно во времена правления короля Утрика.

В правление короля Ярви никакой чести не было вовсе.

Несколько человек схватили носовой трос и вытащили корабль на берег мимо плавающего трупа. Остальные достали оружие и поспешили к Амвенду. Город уже горел.

Ярви пожевал губу, готовясь перебраться через борт, собирая остатки королевского самообладания, но ручка его позолоченного щита закрутилась в слабой хватке, спуталась с мантией и чуть не свалила его лицом в морскую воду.

– Будь проклята эта дрянь! – Ярви ослабил ремни, стащил щит с иссохшей руки и забросил его между сундуками, на которых в море сидели гребцы.

– Мой король, – сказал Кеймдал. – Вам следует оставить щит. Не безопасно….

– Ты дрался со мной. Ты знаешь, чего стоит мой щит. Если на меня нападет кто-то, кого я не смогу остановить одним мечом, мне лучше убежать. А без щита я бегаю быстрее.

– Но, мой король…

– Он король, – прогремел Хурик, запуская толстые пальцы в поседевшую бороду. – Если он скажет, чтобы мы все отбросили щиты, так и будет.

– У кого все руки на месте, пусть остаются со щитами, – сказал Ярви, соскальзывая в прибой и ругаясь, когда очередная волна снова промочила его по пояс.

Там, где песок уступал место траве, несколько связанных между собой новообращенных рабов ожидали, что их отведут на борт. Сгорбленные, испачканные сажей, с глазами полными страха, боли или неверия в то, что нахлынуло с моря и украло их жизни. Рядом с ними группа воинов Ярви играла на их одежду.

– Ваш дядя Одем спрашивал о вас, мой король, – сказал один из них, затем поднялся и пнул всхлипывавшего мужчину в лицо.

– Где? – спросил Ярви. Его язык застрял во внезапно пересохшем рту.

– На вершине крепости. – Мужчина указал в сторону каменной башни на отвесной скале над городом. С одной ее стороны злились волны, с другой была пенная бухта.

– Они не закрыли ворота? – спросил Кеймдал.

– Закрыли, но трое сыновей главы остались в городе. Одем перерезал глотку одному и сказал, что убьет следующего, если ворота не откроют.

– Так и было, – сказал другой воин и хихикнул, когда выпало его число. – Новые носки!

Ярви моргнул. Он никогда не думал о своем улыбающемся дяде, как о жестоком человеке. Но Одем вышел из того же семени, что и отец Ярви, чьи следы ярости он до сих пор носил, и их утопленный брат Утил, от воспоминаний о чьем бесподобном искусстве владения мечом старые воины до сих пор закатывали глаза. В конце концов, в тихом омуте бывают свирепые течения.

– Будь ты проклят!

Из цепочки рабов ковыляла женщина, насколько позволяла веревка. Ее окровавленные волосы прилипли к лицу.

– Ублюдок король из ублюдочной страны, и пусть Мать Море поглотит…

Один из воинов легким ударом свалил ее на землю.

– Вырви ей язык, – сказал другой, хватая ее за волосы и закидывая ей голову назад, пока третий доставал нож.

– Нет! – крикнул Ярви. Мужчины хмуро уставились на него. Если честь их короля оспаривалась, то это касалось и их чести, и милосердие не сошло бы за объяснение. – С языком за нее дадут цену больше. – Ярви повернулся и с трудом побрел к крепости. Тяжелая кольчуга натирала плечи.

– Вы сын своей матери, мой король, – сказал Хурик.

– Кем же еще мне быть?

Когда отец и брат рассказывали о своих набегах, о великих деяниях и об огромной добыче, их глаза сияли, а Ярви прятался в тенях в конце стола и мечтал о том, чтобы принять участие в мужской работе. Но вот какой она оказалась на самом деле, и теперь участие в набеге не казалось ему завидным делом.

Битва – если здесь была битва, о которой стоило говорить – закончилась, но Ярви, казалось, все еще продирался сквозь кошмар, потея под кольчугой, жуя губу и вздрагивая от звуков. Раздавались крики и смех, фигуры сновали через извивающийся туман огней, дым обдирал ему горло. Кружились вороны, клевали и каркали о своем триумфе. По большей части это была их победа. Сегодня Мать Война, Мать Ворон, которая собирает мертвых и превращает руку в кулак, будет плясать, пока Отец Мир рыдает, пряча лицо. Здесь, у незыблемой границы между Ванстерландом и Гетландом, Отец Мир рыдал часто.

– Стой, – сказал Ярви, тяжело дыша. Его голова кружилась, лицо истекало потом. – Помоги мне снять кольчугу.

– Мой король, – вскипел Кеймдал, – я должен возразить!

– Возражай, если хочешь. А затем делай, что я велю.

– Мой долг оберегать вас…

– Тогда представь свой позор, когда я умру от избытков пота на полпути к этой башне! Расстегивай пряжки, Хурик.

– Мой король. – Они сняли кольчугу, и Хурик положил ее на огромное плечо.

– Веди, – бросил Ярви Кеймдалу, пытаясь застегнуть бесполезной культей грубую золотую отцовскую пряжку на мантии – слишком большую и слишком для него тяжелую, крюк был жестким, как...

Он остановился как вкопанный от вида того, что их встречало за открытыми воротами.

– Вот и урожай, – сказал Хурик.

Узкое пространство перед башней было усеяно телами. Их было так много, что Ярви пришлось выискивать клочки земли, на которые поставить ногу. Там лежали и женщины и дети. Жужжали мухи, и он чувствовал подступающую тошноту, стараясь ее подавить.

В конце концов, он король, а король веселится от вида трупов своих врагов.

Один из воинов дяди сидел перед входом в башню и чистил топор столь же спокойно, как мог бы чистить перед тренировочной площадкой дома.

– Где Одем? – пробормотал Ярви.

Мужчина, покосившись, ухмыльнулся и указал наверх.

– Выше, мой король.

Ярви прошел, наклонив голову. Его дыхание эхом отдавалось на лестнице, ноги шаркали по камням, он сглатывал набегавшую слюну.

Как говорил отец, на поле битвы нет правил.

Вверх и вверх, в шипящую темноту. Хурик и Кеймдал пыхтели позади. Он задержался возле узкого окна, чтобы ощутить ветер на горящем лице, увидел, как вода отвесно обрушивается на скалы, и вытолкнул свой страх.

Стой, как король, как всегда говорила мать. Говори, как король. Сражайся, как король.

На вершине была поддерживаемая подпорками площадка с деревянными перилами по краю высотой до бедра Ярви. Достаточно низкими, чтобы голова снова закружилась, когда он увидел, как высоко они забрались. Отец Земля и Мать Море развернулись вокруг них, леса Ванстерланда тянулись далеко в туман.

Дядя Одем спокойно стоял, глядя, как горит Амвенд. Колонны дыма поднимались в сине-серые небеса, крошечные воины продолжали дело разрушения, маленькие корабли выстроились в линию там, где прибой встречался с галькой, чтобы собрать кровавый урожай. Дюжина самых закаленных мужчин стояла вокруг дяди, и в центре они держали на коленях пленника в прекрасной желтой мантии. Он был связан, и во рту у него торчал кляп. Его лицо раздулось от синяков, а длинные волосы свалялись от крови.

– Отличная работа! – крикнул Одем, улыбаясь Ярви через плечо. – Мы взяли две сотни рабов, скот, добычу и сожгли один из городов Гром-гил-Горма.

– Что насчет самого Горма? – спросил Ярви, пытаясь восстановить дыхание после подъема, и – раз уж сражение не было его сильной стороной – хотя бы говорить, как король.

Одем кисло всосал воздух через зубы.

– Ломатель Мечей придет, а, Хурик?

– Несомненно. – Хурик вышел с лестницы и выпрямился во весь свой рост. – Битва притянет этого старого медведя так же, как она притягивает мух.

– Надо собрать людей и вернуться в море в течение часа, – сказал Одем.

– Мы уезжаем? – спросил Кеймдал. – Уже?