Страница 6 из 11
– Ты забыл о горничной, – сказал Горский.
– Не забыл. Просто не стал включать ее в список. Конечно, в хранилище было темновато, но цвет кожи я все-таки смог различить.
Горский кивнул. Он знал, что горничная была чернокожей, Бремен привез ее откуда-то из Франции десять лет назад.
– Итак, – сказал куратор. – Ты у нас сыскарь. Какие будут версии?
– Дочь вряд ли пошла на сговор с кем-либо, чтобы насолить отцу. Она любила Рудольфа, он обожал свое чадо. Маргарет тщательно контролировала ребенка на балу, поэтому…
– Согласен. Давай дальше.
– Баронесса Ева фон Мендель. – Аскольд поднял взгляд на Горского. – Вот реальный подозреваемый. Ей двадцать – двадцать три, не больше. Ничего почти о ней не знаю, в круг Бремена вхожа благодаря недавнему знакомству на выставке. Обаятельна, умеет расположить к себе собеседника, хорошо разбирается в искусстве, подружилась с дочерью Рудольфа, часто бывала у него в доме.
– Она точно баронесса?
– Да, ее покойный муж Ричард фон Мендель находился в дальнем родстве с потомками древнего прусского рода, переехавшими в Россию два столетия назад.
– И?
– У меня не было времени проверить ее личность. На это нужен месяц, а то и больше. Пока отошлешь запрос через Вязовского, пока этот запрос примут к исполнению…
– Ладно. Дюваль уже не рассматриваешь?
– У Дюваль было длинное платье с открытыми плечами, и у нее белые, я бы сказал, платиновые волосы. А у той, что была в хранилище, – темные, как у Мендель. Дюваль шагу не может сделать без разрешения мужа, он ее в туалетную комнату водит лично. Когда ей было переодеться и на длительное время остаться одной?
– А если она в сговоре с супругом?
Аскольд покачал головой:
– Она подходит под описание, но… Нет, Мишель, не тянет она на решительную женщину, способную впустить в дом грабителей и забраться с ними в хранилище. Она скорее покорная тень банкира Дюваля.
– Хорошо. Допустим, баронесса провела в дом двух грабителей через окно. Они вскрыли сейф, вдруг пришел Бремен. Его убили ножом. Появился ты. Зачем она тебя спасла? И почему кричала?
– Вот тут у меня тоже вопрос. Может, они что-то не поделили? Добычу, например. Она поругалась с сообщниками. А крик был реакцией на убийство.
– Возможно, изначально убийство не планировалось, но Бремен оказался в ненужный час в ненужном месте, и твоя спасительница вдруг передумала действовать сообща с грабителями.
– То есть мы сводим все к версии банального ограбления? Никак не связываем просьбу Бремена о защите и его заявление насчет смерти Ларне с этой троицей?
– А ты думаешь, что грабители и незнакомка пришли именно за бумагами Ларне?
– Если бы я знал, что в тех бумагах, я бы смог более четко выстроить версию. Сейчас главное – не взять ложный след.
Горский молчал. Аскольд смотрел на него, пытаясь понять, известно ли куратору, какие документы собирался продать русской разведке Бремен.
– Я не знаю, что было в бумагах, – заговорил наконец Горский. – Глава резидентуры в Париже об этом тоже может не знать. Скажу лишь, операция на личном контроле у императора. Важность документов неоспорима. Но искать похитителей нет времени.
– Тогда мы в тупике, – вздохнул Аскольд. – К утру бумаг не будет в Берне…
– Нас тоже не будет. – Горский вновь полез в секретер за коньяком. – Полиция начнет копать под Бремена и уже копает под тебя. Рано или поздно они выяснят, кем на самом деле был покойный, чем занимался, и выйдут на нашу фирму. Дальше сложить два и два будет проще простого.
Аскольд не ожидал такого поворота, он рассчитывал на поддержку куратора. То есть считал, что они с Горским выработают алгоритм действий и в ближайшие часы отправятся на поиски бумаг.
– Э-э… – Аскольд все-таки решил не озвучивать мысли. – Куда едем?
– В Париж, на доклад к Вязовскому. – Горский поставил перед ним наполненный коньяком бокал. – Выпей еще и постарайся поспать хотя бы пару часов. А я пока таксо закажу на утро.
– Но пытаться сесть на дирижабль очень рискованно. Полицейский контроль на летном поле наверняка будет усиленный. Если меня вдруг опознают в воздухе, с дирижабля не сбежать.
– А кто сказал, что таксо отвезет нас на летное поле?
Аскольд уставился в спину куратора – действительно, с чего он взял, что Горский хочет выбраться из Швейцарии по воздуху?
– Более того, – куратор обернулся в дверном проеме, – сначала поедем на юг, вглубь страны, а там решим, на чем лучше отправиться в Париж.
Аскольд остался в комнате один. Собрался было глотнуть коньяка, но пить расхотелось – во второй раз по нелепейшей случайности погиб ценный источник информации. Покинуть Берн, не вернув бумаг, означает поставить крест на карьере нелегала, начавшейся чуть больше месяца назад. Но задержаться в городе – значит не подчиниться приказу куратора, которого он тоже подвел под удар…
Он перебрался из кресла на узкий гостевой диван рядом с секретером, одну руку подложил под голову, другой нащупал медальон в брючном кармане.
Если выяснить, есть ли связь между незнакомкой и грабителями, можно установить истинный мотив их поступков и попытаться взять след. Но Горский прав – на расследование времени нет. Им нужно уходить из города, и как можно скорее, пока не угодили за решетку.
Аскольд вытащил из кармана медальон и в очередной раз внимательно осмотрел его.
Чей же ты? Убийцы, его напарника, незнакомки? Или лежал в сейфе у Бремена вместе с бумагами Ларне?
Глава 4
Кошмар продолжается
– Их там не было, Лео! – повысила голос Ева. – Не было!
Леопольд Фогт спокойно выдержал ее взгляд и приказал:
– Нико, выясни, куда эти бездари слиняли.
Хлопнула дверь, по железной лесенке забухали шаги – Нико покинул каморку, где остались Ева, Леопольд и еще двое парней, готовых выполнить любое распоряжение главаря.
Сказать, что Фогт был удивлен, – не сказать ничего. Он был в ярости. Своих людей пожилой вор держал в железном кулаке. В преступном мире Берна его боялись и уважали, любили и ненавидели, но четко знали: слово Фогта нерушимо и его люди поставят на ножи всякого усомнившегося в этом. Невыполнение поручения главаря в банде приравнивали к предательству и карали смертью.
– Ева, девочка моя, я все выясню, не сомневайся, – все в той же спокойной манере пообещал Фогт.
– Не сомневаюсь, – бросила Ева и вновь завелась: – Меня чуть не пришили в том доме! Я еле ноги унесла! А эти… эти… – От беготни по городу в горле у нее пересохло.
– Томас, дай ей воды, – велел Фогт.
Один из парней за его спиной наполнил кружку из кувшина на столе и поднес ее Еве, которая тотчас принялась жадно глотать воду.
– Еще, – выдохнула она, прикончив кружку.
Томас повторил. Ева выпила вновь, собралась попросить третью, но Фогт отрезал:
– Достаточно.
Ева удивленно заморгала, будто забыла, где находится и на кого только что повышала голос.
– Говори. – Фогт сцепил пухлые пальцы в замок, опершись локтями на щербатую столешницу.
Каморка вора находилась под крышей каменного пакгауза возле Нидеггской церкви в старой части Берна. Чтобы добраться сюда, Еве потребовалось немало времени и сил. Она оказалась на улице без денег и документов. Сторонилась редких прохожих и спешащих в центр города и обратно паровых таксо – не хотела кому-нибудь попасться на глаза, и больше всего боялась преследователей. В каждом шорохе за спиной, в звуке шагов и шелесте колес ей мерещились те двое в масках, с которыми пришлось столкнуться в хранилище.
У нее на глазах было совершено хладнокровное убийство. Ева нисколько не сомневалась: не появись русский вовремя, незнакомцы прикончили бы и ее.
– Я добыла картины. – Она коснулась нижнего конца тубуса, висевшего на тесьме за спиной. – Но отдам их, только когда получу обещанный паспорт и гарантию, что твои люди доставят меня на вокзал.
Фогт кивнул. Томас вновь выступил вперед и выложил на стол британский паспорт. Ева взяла документ, начала листать, склонившись к керосиновой лампе.