Страница 32 из 48
— Попробуйте вы поступить, — ответил Виктор.
Но по взгляду Нины понял, что сморозил глупость. Виктор вспомнил, что она еще давно рассказывала об Олеге. Он работал на радиозаводе и учился на вечернем отделении факультета РТ (радиотехники). Уже на четвертом курсе он занимал должность инженера. Блестяще защитив диплом, он уехал работать на Украину. Теперь его перевели обратно в Москву и зачислили в заочную аспирантуру.
— Скажите, Виктор, — продолжал тем временем Олег, — что вас потянуло на сплавы? Инженер по технологии сплавов — это уже не звучит. А когда вы окончите институт, таких инженеров станет как собак нерезаных. На вашем месте я бы пошел на телевидение. Новая область, вам будет что сказать. А сплавы обсасывают столько умных людей, причем с порядочным багажом знаний. Обсасывают со всех сторон, этак лет по двадцать, и нам, молокососам, извините за выражение, до них далеко.
Потом Олег стал рассказывать про телевидение, про его будущее и возможности, говорил долго, интересно, пересыпая свою речь шутками и каламбурами. Нина не отрывала от него глаз, а Виктор решил спрятать свое остроумие и независимость на время в карман и послушать, что говорят умные люди. А умных людей он любил слушать.
Когда разговор на технические темы истощился, Виктор взглянул на часы и отметил про себя: «Полтора часа прошло при явном преимуществе Олега. Начнем второй тайм». Однако отыграться Виктору не удалось. Следующий час прошел с заметным «преимуществом» Нины: она села к пианино.
Играла она очень хорошо и совершенно различные вещи, начиная с Шопена, от которого Олег приходил в восхищение, и кончая песнями Лещенко, где Олег смеялся в самых трогательных местах. Под конец Нина спела несколько песен, известных только в их компании. Одна песня, которую Виктор слушал не первый раз, действовала на него как-то странно, необъяснимо. Вероятно, виновата была мелодия.
Виктор очень любил, когда она играла. Он мог часами смотреть на ее бегающие по клавишам пальцы, на ее загорелые руки, на ее лицо, выражение которого менялось в зависимости от музыки. Он слушал, и ему становилось как-то хорошо и больно от мысли, что, возможно, когда-нибудь эта недосягаемая, гордая девушка станет его женой.
И Виктору представлялось, что будет лет через пять. Вот он идет с Ниной по бульвару. Смеркается. Под ногами на мокром песке лежат опавшие листья. Недавно прошел дождь, с деревьев капает, и в наступающих сумерках кажется, что бульвар плачет. Впереди виднеются одинокие прохожие. Скамейки пусты. Виктор с Ниной подходят к одной из них, садятся. Виктор стелет на скамейке плащ. Нина задумалась и молчит. «Нина, — говорит Виктор, — мы с тобой уже взрослые люди и знаем друг друга не один год. Ты меня достаточно хорошо проверила. Неужели ты еще не убедилась, что я всю жизнь буду тебе верным, любящим другом? Или ты еще не решила?»
Подул ветер, на скамейку летят капли. Две из них попадают Нине на щеку и на нос, она вытирает их, но капли не пропадают. Она снова вытирает лицо, и снова на щеках блестят маленькие капли. Она смотрит на него влажными глазами, глаза улыбаются, яснеют.
Кажется, получился неплохой вечер. Вскоре вернулись с работы родители Нины. Вместе пили чай. Мама Нины хорошо относилась к Виктору. Однажды она даже сказала: «Как жалко, что ему так мало лет!»
Уже полдвенадцатого. Пора и честь знать. Олег встает. За ним Виктор. Откланиваются. Олег, может быть, нарочно задерживается с отцом Нины. Тем самым он дает возможность Виктору попрощаться с Ниной наедине. Нина и Виктор выходят на лестницу.
— Ну как тебе понравился Олег?
— Будь я девушкой, влюбился бы! — серьезно отвечает Виктор и пытливо смотрит на Нину.
Нина смеется.
— Ты просто недооцениваешь девушек. Заходи завтра и не смей бесследно пропадать… Я же тебя знаю.
— Послезавтра первое сентября.
— Почему эти слова произносятся таким трагическим тоном?
— Так… Пойдешь в институт… Много ребят, красивых, веселых, умных…
— Ты опять завел свою пластинку? Всюду тебе мерещатся красивые брюнеты и блондины! Делать мне нечего, что ли?
— Но первое сентября… Вы в институтах, а я… Понимаешь?
— Ты же в школе мечтал о свободном времени. Вот у тебя целый год. Потом твои товарищи.
— Один Димка. Ленька теперь тоже студент.
— Ленька самый умный из вас. Кстати, он по-прежнему считает меня твоим врагом?
Выходит Олег. Нина прощается с ними, возвращается в квартиру, захлопывает дверь. Олег и Виктор спускаются по лестнице. Лестница всего из десяти ступенек. Виктор загадывает, что, если он выйдет из подъезда первым, Нина станет его женой. Виктор убыстряет шаги. Но Олег тоже почему-то спешит. Они бегом подлетают к выходным дверям. Застревают в них, с трудом протискиваются. Двери двойные, и перед второй парой дверей Олег и Виктор любезно предлагают друг другу пройти вперед…
В этот день Виктор проснулся очень рано. В пять часов утра он уже вышел из дому и направился к Киевскому вокзалу. Приезжал мамин знакомый, которого Виктор должен был встретить в 5 часов 45 минут.
Транспорт еще не работал. Виктор шел по серым переулкам с темными закрытыми окнами, с позевывающими на углах дворниками в белых фартуках, шел по только что подметенным тротуарам, мимо пустынных дворов и застывших дверей подъездов, шел и слушал непривычную тишину московских улиц. Он миновал безлюдный Арбат, где навстречу ему попался лишь один пустой автобус, и подумал, что через три часа все будет заполнено толпами школьников и студентов, идущих первого сентября на занятия, как на праздник.
Он вышел на Бородинский мост. Остановился у перил. Светло-серые волны реки скрывались на повороте за гранитной набережной с кирпичными высокими домами на берегу. А там, вдалеке, на зеленых холмах, разгоняя предрассветную дымку, освещенный первыми проблесками зари, возвышался Московский университет.
Когда-то он тоже мечтал учиться в университете. Сегодня — день открытия. Сегодня туда придут тысячи юношей и девушек, тысячи студентов, но Виктора среди них не будет…
Это было 1 сентября 1953 года. Еще по коридорам Министерства культуры метались легионы мамаш, размахивая руками и вытирая опухшие от слез глаза; еще кабинеты директоров институтов осаждали солидные отцы с орденскими ленточками и, ссылаясь на свои заслуги, просили зачислить их детей в число студентов; еще говорили о возможных вакансиях и утешались туманными слухами о каком-то мифическом зимнем наборе, но уже стало ясно, что половина поступавших в этом году не попала в институты.
В первую очередь это поняли сами поступавшие. Они растерялись. Еще бы, такого конкурса никогда не было!
Если бы в этот день объявили набор на строительство какого-нибудь громадного института, в который принимались бы в первую очередь его строители, то десятки тысяч бывших абитуриентов вышли бы на стройку, и корпуса института были бы готовы меньше чем за полгода… Но МГУ уже построили, а лозунг «С аттестатом зрелости на производство!» еще не был так популярен, как в наши дни. И то положение, что в вузы попадают только самые лучшие, дошло не сразу. До этого времени, особенно в крупных городах, считалось чуть ли не позором, если десятиклассник не шел в институт. А из самих же институтов в эти годы исключалось до одной трети студентов за систематическое, упорное ничегонеделание. Выгнанные не падали духом: «Поступим в другой, мы все равно нужны».