Страница 30 из 48
II. СИЛУЭТ В ОКНЕ
Стоящие по углам темных улиц всегда внушают опасение. Хуже, если стоящие курят папиросы, держась в тени дома или забравшись в пустое парадное. Черт их знает, почему они так упорно ищут уединения? Во всяком случае, стоит избегать свидания с ними.
Ночью, часов так около двенадцати, по безлюдному Полуэктову переулку шла женщина. Было тихо. Лишь иногда с улицы Кропоткина доносился отдаленный шум троллейбуса. Редкие уличные фонари еле-еле отражались тусклым светом в стеклянной двери подъезда большого серого здания. Женщина вошла в подъезд и вздрогнула. В темноте стоял человек и курил. И, наверное, это был страшный человек, стоявший с определенной целью. Он не спускал глаз с освещенных окон первого этажа в доме напротив. Женщина успела заметить, что человек был одет в ковбойку с расстегнутым воротом. Волосы его спадали на лоб. Такую прическу обычно носят хулиганы.
Человек — на вид ему было лет двадцать — внимательно оглядел ее. Ноги женщины сделались деревянными. Стараясь идти спокойно, она медленно прошла мимо. Поднялась на второй этаж. Нет, шагов за ней не слышно. Позвонила и быстро оглянулась. Нет, за ней никто не стоит.
Ей открыли. Она вошла и тотчас захлопнула дверь. Здесь все спокойно, знакомо, в коридоре свет, на кухне соседи. Она проверила задвижку и облегченно вздохнула.
В парадном гулко раздался стук закрывшейся двери. В наступившей тишине темнота сделалась как бы гуще. Человек бросил папиросу. Где-то по соседней улице проехала машина. Послышались торопливые шаги одинокого прохожего. Опять тихо.
В доме напротив многие окна уже темные. На первом этаже выделялось ярко освещенное окно. Жалко, что первый этаж высок и плохо видно, что делается внутри.
Однако он видел голову девушки, сидящей за столом. Девушка часто смеялась, откидываясь на спинку стула и поднося руки к лицу… Да, такая у нее привычка — смеяться. Иногда около ее лица появлялась мужская голова с клубящимися волосами. Судя по всему, мужчина рассказывал что-то смешное.
Человек в подъезде выкуривал папиросу за папиросой, кулаки его сами сжимались, он готов был… «Heт, ты будешь стоять и смотреть», — повторял он сам себе. А она как ни в чем не бывало сидит и любезничает. Но кто это у нее? Что ему там нужно?
Между прочим, для того чтобы узнать, требовалось перейти улицу и подняться всего лишь на десять ступенек в квартиру первого этажа. И его бы встретили улыбками и радостными восклицаниями: «А, Витя, как хорошо, что ты пришел!» Усадили бы за стол, напоили бы чаем… Еще бы! В десятом классе он больше времени проводил в этой комнате, чем в школе.
А Нина, очевидно, только что приехала и не успела ему позвонить. Гм, не успела… Если бы она очень хотела… Все это можно выяснить. Надо перейти улицу, подняться по лестнице.
Но он не перейдет улицу и не поднимется по лестнице. Что-то изменилось. Что? Он и сам точно не знал. Он только чувствовал, что зайти к ней сейчас не может.
Виктор еще раз взглянул на окно. Нина смеялась. Он распахнул дверь, вышел в переулок. Увидел на мостовой осколок кирпича. Остановился, посмотрел на окно, потом снова на кирпич.
С улицы в окне никого не было видно. Виктор пнул кирпич ногой, порылся в карманах и быстро перешел на другую сторону.
Раздался треск, какой бывает, когда в стекло бросают монету. Затем монета звякнула об асфальт и затихла. В окне появилась мужская физиономия. Она прилипла к стеклу, но в переулке уже никого не было.
III. КОМУ ОБЯЗАНО ЧЕЛОВЕЧЕСТВО
Бабка Прасковья приехала к Петру Ивановичу только вчера. Утром Петр Иванович ушел на работу. Ушли на работу все соседи. Бабка же походила по магазинам и вернулась домой часа в три. В квартире, по-видимому, никого не было. Бабка не успела разложить покупки, как раздалось три звонка. «Наверно, соседи», — решила она и открыла дверь.
В темную переднюю ввалились два парня.
— Витя дома? — спросил один из них и, пройдя дальше, уверенно нашел выключатель, зажег свет.
Бабке сначала стало не по себе. Но при свете она увидела, что ребята городские, с виду не хулиганы; а тот, что пониже, черненький, на грузина похожий, был в куртке такого пронзительно синего цвета, какой она видела только в праздник у девок на платьях. Бабка успокоилась, потому что вспомнила: «Да, вот в той комнате живет мать с сыном, сына зовут Витя», — и бойко ответила:
— Да там нет никого!
Но другой парень, высокий сутуловатый блондин, прошел к двери и ткнул ее.
— Нет паразита! — сказал он и подошел к черненькому.
Черненький посмотрел на бабку. Нехорошо посмотрел, с усмешкой. Потом он поднял голову и переглянулся с блондином.
— Мм? — спросил черненький.
— Угу! — ответил блондин.
— Вы прописаны здесь? — спросил строго черненький.
Бабка помотала головой и растерялась. Она слыхала, что за проживание без прописки штрафуют. Черненький снова переглянулся с блондином. Тот улыбался. Черненький подошел к комнате Вити, порылся в карманах висевшего в коридоре старого пальто, достал ключ, вставил в замок.
— Грабители! — ахнула бабка.
Черненький обернулся, бросил на нее зловещий взгляд и приложил палец к губам:
— Тсс!
Бабка раскрыла рот и застыла. Черненький отпер дверь и зашел в комнату. Блондин равнодушно покосился на бабку, закурил.
«Ну и воры пошли, ничего не боятся!» — подумала бабка. Но тут черненький вышел из комнаты, закрыл дверь и положил ключ на место.
— Труп Виктора не обнаружен, — сказал он. — Что за хам, даже записки не оставил!
«Батюшки, — ужаснулась бабка, — убьют меня, окаянные!»
— Наверно, его тело находится у Нины, — продолжал черненький.
«И девки с ними?» — удивилась бабка.
— Что будем делать? — спросил блондин.
Бабка боком-боком подалась к кухне.
Черненький задумался. Потом, зло уставившись на бабку, ответил:
— Во всяком случае, звонить туда бесполезно. Нина его не выпустит. Пропал Витька! А какой был парень!.. Между нами, девочками, говоря, Витька и в институт не поступил только из-за Нины. А ей что? Получила медаль, поступила в институт, покрутила Витькой и уехала.
— Ну, ты слишком! — возразил блондин.
Черненький махнул рукой и зашагал к выходной двери.
Бабка не разобрала разговор, но поняла, что убивать и, наверно, даже грабить не будут. Однако, когда черненький поравнялся с ней, она на всякий случай отскочила в сторону. Как только дверь захлопнулась, бабка привела в действие все замки, цепочки, запоры и тогда уж начала ругаться.
Тем временем ребята вышли на улицу, и блондин сказал:
— Может, ты и прав, Ленька. Здесь Нина виновата… Ну, я не поступил — понятно почему. Меня мать сбила. Инженером, говорит, ты нигде не пропадешь. Иди в технический. А мне хорошо один английский давался. А Витьку жаль! Подгурский — и не в институте! По-моему, он хочет кончать самоубийством, да еще не выбрал, с какого моста прыгать.
— Браво, Дима!
— Что «браво»?
— Сострил.
Вадим, который уже давно привык к тому, что друзья упорно не признают его солидности и называют Димкой, вздохнул и вдруг рассмеялся:
— А старушка-то порядком перепугалась.
Ленька тоже засмеялся и сразу пришел в хорошее настроение.
Затем они долго ходили по улицам, останавливаясь у газет, у афиш, около машин иностранных марок, и спорили по любому пустяку, да так громко, что пожилые женщины шарахались от них.
У встречных девушек Ленька спрашивал, не к ним ли те торопятся, не его ли они ждут, и вообще отпускал разные шутки и остроты, которые, впрочем, теперь уже стали совсем древними и банальными.
Кроме того, Ленька почему-то считал должным не пропускать ни одной кнопки со звонком к дворнику. Один раз из подъезда выскочил толстый мужчина с не заправленной в брюки рубашкой и стал подозрительно разглядывать резвящихся неподалеку ребятишек.