Страница 13 из 48
— Только на год. Нет, Ваня, Ленька Маркелов Серову не уступит. Серов — талант, но гастролер. Видал я таких. А Маркелов наш, работяга.
Молодой не согласился. Более того, он стал утверждать, что Серов лучше.
Начинался старый бесконечный спор, который вели не только они одни.
Об этом говорили десятки тысяч болельщиков. На работе, дома за столом, в столовой, у стойки под вывеской «Спиртные напитки распивать не разрешается», на стадионе — знатоки футбола до хрипоты, до ругани (любители умудрялись и подраться) решали вопрос: Серов или Маркелов?
На солнце было тепло. С крыш падали сосульки. Сугробы у забора посерели, покрылись ноздреватой ледяной коркой. Пахло весной, краской и помоями.
Две кучи сумок и портфелей с книгами отмечали ворота. Пальто сложили прямо на сугроб.
Мяч — маленький, тяжелый, черный, вырезанный из каучука — был в ногах у Лени. На него набегали два брата — Сашка и Витька Малинины. Витьке сегодня два раза удалось обвести Леньку. Витька, сам не веря своему счастью, крикнул Сашке: «Я сегодня два раза обвел Леньку!»
Обвести двоих! Этого Ленька еще не умел. А вдруг? Он быстро пошел вправо. Малинины — за ним. Резкий рывок влево. Один Малинин заскользил, остался на месте; другой, Витька, не отстал и бежал влево, за Маркеловым. Тогда Ленька остановился и прыжком проскочил между братьями.
Мяч быстро катился к вратарю. Колька бежал наперерез. Успеть! Задыхаясь, Ленька все же нагнал мяч и с ходу сильно ударил. Гол! И звон разбитого стекла.
Медлить не стоило. Ребята быстро расхватали сумки, пальто. Маркелов замешкался. Он доставал мяч. Но вот пальто, сумка.
— Ленька, беги-и!
Поздно! Тетка держит его за шиворот. Рывок вправо, влево…
Это не братья Малинины. Тетка, наверное, в весе пятитонки. Упасть? Куда там! Ленька повисает в воздухе.
Во дворе звонко несутся ругательства и проклятия: «В милицию стервеца!» Ребята тесной кучкой жмутся к забору. В любой момент они окажутся вне двора. Их лучшего игрока за шиворот волокут в милицию.
Ух, как ненавидит он этих теток! Стыд! Как котенка, волокут! Ленька извивается. Бесполезно. Тонн пять, не меньше!
А вот и подкрепление. Дворник. Ну, теперь надо идти самому.
Милиция. Очень суровый старшина. Очень сурово смотрит.
Пять тонн захлебывается:
— Каждый день ентот стервец тут! Шел бы в свой двор. Так нет, всех здесь баламутит. Каждый день он за ентим шариком бегает. У Федоровых стекло разбил, у тети Ксюши разбил. Я его, стервеца, знаю. Маркелова, сапожника сын…
Старшина сурово сдвигает брови:
— В футбол играешь? Так.
Дома — бумага. Штраф за разбитое стекло и стоимость стекла. Пять тонн заняла собой почти всю комнату. Пять тонн не умолкает. Отец, с черными руками, мрачный, встает:
— Пошла вон!
Пять тонн задохнулась на полуслове.
— Ждешь, пока с лестницы спущу?
Пять тонн показывает редкое проворство и расторопность.
В руках отца бумага. Штраф. Знает ли Ленька, что мать за эти деньги целый день стирает? Это вместо того, чтобы матери помогать?..
Отец снимает ремень.
…И снова дворы, бачки для мусора, веревки с бельем, улицы, внимательные дворники, быстрые старты от толстых теток, и снова футбол. Затерян каучуковый мяч. Пропало несколько теннисных, кулек из тряпки, консервные банки (а что, стервец, с ботинками сделал!), и снова футбол. Шел 1945 год.
Сотни ботинок, полуботинок, туфель проходит через его руки. В мастерской пахнет кожей, резиной и клеем. За стенкой скандалят клиенты. Стук молотков. И последний гвоздь — бац! Порядок. Что у нас следующее? Туфли. А тут надо заплату ставить. Ленька идет к машине. Хрипит репродуктор.
«Наш микрофон на московском стадионе «Динамо». Сегодня встречаются… Третья минута второго тайма… Счет 2:0 в пользу «Гвардии»… Спутниковцы ушли в защиту».
— Ну, футболист, опять твой «Спутничек» припух?
Отец отрывается от машины, смотрит на мастеров, на Леньку.
— Чего дразните парня? Покрути там в коробке, громче сделай. Он у нас не только футболист. Он и рабочий.
Да, сейчас не до футбола. Редкие дни удается повозиться во дворе. Теперь Ленька — рабочий. Beчером в школу, в шестой класс. Мать хочет вырастить Леньку образованным. И переживает каждую двойку. Отец за двойку не бьет. Он вообще не бьет. Они теперь оба рабочие. Но двойки нельзя приносить. Мать начинает: «Вот, отец, надо было дать ребенку поучиться». У матери так много забот! Сестренки пошли в школу.
И Ленька не приносит двоек. Он занимается каждый вечер, допоздна, в школе. И, вернувшись, еще делает уроки.
Да, Ленька взрослый. Его не проверяют. И не знают отец и мать, что не каждый день занятия в вечерней школе. А если нужно, день можно пропустить.
И три раза в неделю Ленька сворачивает в переулок. Три раза в неделю трамвай везет его через весь город. Поют на тормозах колеса, раскачивается вагон. Ленька может ехать на подножке, держась одной рукой и стоя на одной ноге. А можно и вообще не на подножке. Можно и между вагонами. Ленька считает ниже своего достоинства платить деньги за проезд. Да и не всегда они есть.
Трамвай везет его через весь город. Летом на стадион. Зимой в закрытый зал. В детскую спортивную школу при «Спутнике».
Ленька там самый маленький. И играет, как ему кажется, хуже всех. То ли дело Эдик! У Эдика настоящие бутсы, футбольные трусы и спутниковская майка. Эдик даже пяткой может отбивать мяч. Эдик на особом положении. Тренер за ним особо смотрит. Все говорят, что Эдика готовят в команду. Он способный. А у Леньки нет способностей. Но его пока не выгоняют. И он не пропускает ни одного занятия.
И снова трамвай через весь город — домой. И ноги гудят, и ноги не держат. И Ленька едет в вагоне.
— Эй, молодой человек, уступи место старушке!
— Ну и вежливость у современной молодежи!
— Чему их в школе учат?
Ленька выходит на площадку.
…Однажды отец мрачно спросил:
— Где был?
— В школе.
— Врешь! Заходил я. Нет сегодня там занятий. Ну?
Рука отца тянется к ремню. Ленька встает. Теперь он не позволит.
— Я в секции, футбольной. И я буду туда ходить.
Отец молчит.
— Ладно, давай ужинать. Только, если пойдут двойки…
Ленька не маленький, сам понимает.
Прошел год.
Тренер сказал:
— Я наблюдаю за тобой, Маркелов. Ты упорный, но бег у тебя слабый. И ноги слабые. Так не пойдет.
Очень многие после таких слов не приходили на занятия.
Наступило лето. Мать устроилась работать в пионерлагерь. И отец договорился, что Леньку на три месяца отпускают с работы. Будет в лагере.
И Ленька, большой, взрослый Ленька, устроил дикий скандал:
— Не хочу! Лучше в Москве! Мне надо ходить на стадион!
В лагерь пришлось поехать.
Там было очень здорово. И ребята уважали Маркелова. Он лучше всех играл в футбол. А ребята любят футболистов. Он играл каждый день. А когда не играли в лагере, его звали деревенские парни. Они тоже любили хороших футболистов.
Каждый день Ленька делал большие пробежки. Сначала по километру, потом по пять. И мог тридцать раз присесть на одной ноге. И час возился с мячом: обводил березы и сухие пни.
Ему говорили: «Сними ботинки! Дурачок какой-то! В тапочках ведь легче!»
Он никогда их не снимал.
Ребята не знали, что это были особые ботинки. Леня их долго мастерил. В каждом из них лежал большой кусок свинца. И сначала было очень трудно. Словно большие гири привешены к ногам.
Лето пролетело, как всегда, незаметно. Маркелов вновь появился на стадионе. В своих особых ботинках. Он бегал, как все. И удары у него стали сильнее.
После первой же игры к нему подошел тренер и неожиданно выругал Маркелова за плохую игру.
И теперь тренер каждый раз вразумлял Маркелова. Ему дали насовсем новые бутсы, трусы и красную майку. Но Ленька продолжал играть в своих ботинках. Все воскресные дни он проводил на стадионе до тех пор, пока можно было различить мяч.