Страница 35 из 62
— Будет ужасно, если ты встретишь в будущем кого-нибудь и уедешь жить… я не знаю… в Испанию, например. А он останется один в Лондоне.
— Поппи, — голос Роуз был резким. — Хватит.
В этот момент я даже восхищалась хамством Поппи, ее умением балансировать на грани оскорбления.
— Послушай меня, Поппи. Я не собираюсь уезжать на в какую Марбелью. Поняла?
Орган и хор добрались до конца гимна. Краем глаза я поймала мелькание нескольких белых платков. В темном костюме и черном галстуке Роджер прошел к кафедре. Он откашлялся. В этот момент выглянуло солнце, и разноцветные пятна света, проходящего сквозь витражи окна, рассыпались по полу нефа.
— Я знал Натана в течение двадцати лет и по большей части как своего коллегу, — начал он. — он до мозга костей был человеком дела. Мы провели вместе множество сражений, и я радовался с ним, когда мы выигрывали.
Был ли Натан человеком дела? Должно быть, так. Роджер улыбнулся, вероятно, вспоминая радости общения с Натаном в процессе погони за благополучием компании. Нас окружают лживые улыбки. Это цена, которую мы платим за цивилизацию — оскал и растянутые губы, скрывающие нечестивые мысли и чувства. Бьюсь об заклад, Роджер не смог бы вспомнить ничего действительно значимого о Натане.
— Лояльность, это то, чем отличался Натан в высшей степени. Он был верен коллегам, своей работе и особенно по отношению к компании…
Я закусила губу, пытаясь не пропускать в сознание оставшуюся часть речи Роджера. Служба шла. Ричард прочитал стихотворение Уолта Уитмена из «Листьев травы». Затем Роуз заняла место на трибуне.
— Это может показаться странным, — начала она, — не Натан несколько раз обсуждал со мной свои похороны.
Она лукавила. В этом не было ничего странного. Люди долгое время жили вместе, вероятно, любили друг друга и обсуждали свой финал. По моим наблюдениям, этот вопрос обычно мимоходом упоминают на фоне драматической завязки во втором акте и никогда больше не возвращаются к нему. К сведению, мы с Натаном никогда не касались этой темы.
Последовал шорох, некоторое смущение, мы ждали. Свет упал на Роуз. Она была красива в молодости. Не сексуальна, а действительно красива. Ее лицо отражало ее внутреннюю суть, и Роуз смело и без притворства открывала его посторонним взглядам. Рука Поппи метнулась ко рту. Роджер смотрел перед собой, Феликс захныкал.
— Слушай, Феликс, — прошептала я. — Это о папе.
Роуз продолжала:
— Натан любил свою семью. Он любил, сидя в лодке, ловить скумбрию…
Она рассказывала свою историю, постепенно разрушая образ делового человека, которого описал Роджер. Натан, которого знала Роуз, был человеком, который стремился думать и чувствовать. Она могла бы добавить: «Натан, который выкрикивал ответы на вопросы радиовикторины, который терпеть не мог брокколи, который сидел совершенно неподвижно, когда размышлял». Она могла бы найти слова, чтобы описать Натана, затеявшего возню с близнецами и прижимающего их к себе.
— Он очень любил одно стихотворение, которое я собираюсь прочитать. Это одно из стихотворений Джона Донна, и Натан чувствовал… Натан ценил его юмор. Человеку сильных чувств, ему иногда было трудно увидеть забавную сторону вещей. Я знаю, он не стал бы спорить со мной, если бы я сказала, что он восхищался людьми, способными видеть юмор в трудной ситуации, — она сделала паузу и заглянула в бумаги, готовясь прочитать стихотворение. — Шрифт мелковат, — сказала она, вызвала смешки.
Она дочитала его хриплым, но уверенным голосом. Это действительно был ее подарок Натану, мужчине, который оставил ее ради меня.
Потом мы снова пели гимн, который, я уверена, Натан бы ненавидел.
Бутерброды были превосходны, а вино — выбор Сэма — прекрасным, этот факт молчаливо признали гости, поглощавшие его в большом количестве. Мои бывшие коллеги из «Вистемакс» сгруппировались вокруг меня. Бывшие коллеги Роуз окружили ее. Между нами образовалась нейтральная территория родственников и друзей, недостаточно разобравшихся, к какому лагерю следует примкнуть. Близнецы сновали между ними, и я потеряла счет тому, кто и сколько раз протянул руку, чтобы рассеянно погладить их по голове.
Потрясение, горе и отличное вино развязали языки. Я слышала, как Мейв Отли над тарелкой бутербродов доверительно сообщала Кэролайн Шейкер:
— Конечно, он был хорошим человеком, но он был не совсем верен своей семье…
Кэролайн, скучная приторная Кэролайн, затянутая в слишком узкий темно-синий костюм, отвечала:
— Ну, он очень долго был ей верен.
Кузен Натана Клайв коснулся моего локтя:
— Вы должны помнить меня. Мы встречались на свадьбе Поппи и Ричарда.
— Клайв, конечно. — Клайв, эксперт по ветровым турбинам, скучнейшему предмету на земле.
Сжимая свой бокал он придвинулся ближе, и я заметила, что его черный галстук был весь в пятнах, а манжеты рубашки обтрепанными.
— Что наделал этот старый мальчик, умер? — он выглядел встревоженным и обеспокоенным. — он не был… вы знаете, — Клайв постучал пальцем по носу. — Кто-то упомянул, что он был… эээ… в постели.
Я отошла от Клайва и повернулась к подошедшему Сэму. Крутя бокал в руках, он искал, что сказать:
— Минти… Ты сделала все очень хорошо.
Это было уже кое-что.
— Я хочу сказать, как мне жаль. — эмоции никогда не были сильной стороной Сэма, и он выглядел неловко.
Но я настаивала:
— Он столько о тебе говорил. Я знаю, что он собирался поговорить с тобой об Америке.
Пальцы Сэма крепче сжали бокал.
— Я согласился на эту работу и собираюсь ехать в Остин в сентябре.
— А Джилли?
— Она еще не решила, но я надеюсь убедить ее.
Он нашел глазами жену. Очевидно, сработала некая телепатия, потому что Джилли, стоявшая в группе среди Кэролайн Шейкер и Роуз, тотчас посмотрела на него. Этот обмен взглядами не был ни счастливым, ни любящим.
— Я буду приезжать через несколько месяцев, — сказал он, а затем решительно добавил, — я буду очень скучать по отцу.
Большая часть гостей не задержалась надолго. Прощаясь, они повторяли одни и те же оправдания: встреча, поезд, не опоздать на станцию, вы знаете, как редко они сейчас ходят. Кэролайн и Питер Шейкер ушли одними из первых. Питер протянул руку. Поколебавшись секунду или две, я решила взять ее.
— Это трудно, я знаю, — сказал Питер, — но несмотря ни на что Натан был мне другом.
— Ну да. Другом. — мой упор на «друга» должен был означать иронию. — И сейчас, без сомнения, ты опаздываешь на встречу?
— Да, на самом деле.
— Встреча, на которую отправился бы Натан, если бы его не уволили?
Кэролайн покраснела и сунула руку под локоть мужа. При ближайшем рассмотрении можно было заметить, что возвышение Питера отразилось и на ней. Ее волосы были умело уложены, броские золотые серьги заменены на бриллиантовые гвоздики.
— Тебе не следует так говорить, Минти.
Как только дематериализовались Шейкеры, подошел Мартин.
— Я тоже должен идти. Машина ждет. Но мы будем рядом, ты же знаешь, Минти.
— Там снаружи, наверное стоит армада служебных автомобилей. Не сядь в чужой.
Он улыбнулся.
— Это была очень хорошая служба. То, что нужно для Натана. Я буду помнить его.
— Это было то, что мне нужно, — сказала я.
Комната опустела. Гости разъехались, оставив после себя запах табачного дыма, пролитое вино, раздавленные бутерброды с яйцом и кресс-салатом. Незадолго до этого Ева увезла протестующих близнецов домой. Они вернулись в Лондон, где, как я обещала, им будет интереснее, чем со скучными взрослыми. Остались только семья и Тео, наш адвокат. Он попросил нас собраться вокруг него.