Избранное

Можно было бы наивно предположить, что подобные негативные тенденции присущи только так называемым либеральным кругам. Однако это не так. Та же ограниченность, тот же конформизм процветают порой и среди наших марксистов. Зараженные всеобщей осмотрительностью и патологическим уважением к священным идеалам, писатели-марксисты ограничиваются в большинстве случаев комментированием и толкованием классиков исторического материализма: их работы, как правило, представляют собой неудобоваримое, низкопробное чтиво, перенасыщенное бесконечными повторениями тезисов учителей без каких бы то ни было свежих, оригинальных мыслей. Вместо того чтобы применить марксистскую диалектику к анализу культурных и эстетических проблем современного испанского общества, они лишь бездумно загромождают ту же самую диалектику концепциями и схемами, которые в отрыве от породившей их исторической и социальной действительности оказываются бесплодными и бессильными. Сознательно или бессознательно закрывая глаза на извращения в теории и практике марксизма, имевшие место в течение последних пятидесяти лет, они и в 1965 году пишут так, как будто отмена частной собственности на средства производства мгновенно и автоматически приведет к уничтожению эксплуатации человека человеком, иерархической структуры общества, противоречий между классами и слоями населения, различий между трудом отчужденным и не отчужденным. Формальное уважение к букве доктрины подменяет собою свободное ее изучение. Как и в случае с «последователями» поколения 1898 года, боязнь впасть в ересь тормозит и парализует всякую критику. Горизонты ее скрыты от нас эпигонами и инквизиторами разных мастей, зато ее бесплодие видно невооруженным глазом.

Отдельные робкие попытки проанализировать нашу историю нередко приводят к недоразумениям. Так же, как знаменитый ответ Унамуно на призыв Мильяна Астрая отражал его разочарование в жестокости, которая не могла убедить (хотя ответ Унамуно и не отрицал в принципе возможности убеждения силой оружия), так и попытки превратить, например, Лопе де Вегу в революционера представляются мне по меньшей мере парадоксальными. По словам Америко Кастро, Лопе пытается изобразить в своих пьесах (имеются в виду «Перибаньес» и «Фуэнте Овехуна») не «противоречия между сеньорами и простолюдинами эпохи средневековья, а различия в деятельности христиан новых и старых… Единственным почетным трудом считался тяжелый ручной труд крестьянина… В результате подобных перипетий темные, не имевшие никаких знатных (еврейского происхождения) предков простолюдины были идеализированы и стали полноправными членами „касты“ избранных».

Я ограничиваюсь здесь лишь изложением фактов и предоставляю читателю возможность самостоятельно сделать соответствующие выводы. Никто, кроме нас самих, не найдет выхода из создавшегося положения. Для этого мы должны избавиться от многочисленных группировок и сект, кишащих по всей нашей «конфедерации объединенных королевств»[281], сбросить с себя непробиваемый панцирь, под который мы сами себя упрятали, признать, что и мы не застрахованы от промахов и ошибок, отбросить в сторону костыли и идти вперед, полагаясь лишь на собственные ноги, действовать с независимостью партизан и парий. Избегать, как избегали наши учителя, ловушек и сетей, расставленных сомнительными авторитетами.

Пусть же эпигоны и инквизиторы упиваются положением в обществе, которого они достигли. Их синекура нас не интересует. У настоящей культуры нет необходимости заботиться об общественном положении. Для нас, не стремящихся войти в число избранных, понятие литературы прямо противоположно «академическому» понятию этого слова, а истинная ценность произведения искусства прямо противоположна ценности, определяемой премиями Хуана Марча[282] или же наградами покойного Альфонсо Х Мудрого[283].

Памяти Луиса Сернуды

Год назад[284] в Мексике скончался самый современный поэт из блестящего поколения середины двадцатых годов: я имею в виду Луиса Сернуду. Может показаться, что смерть Сернуды, тихая и мало кем замеченная несмотря на величие и исключительное значение его творчества, подтвердила горькие предчувствия поэта, которого гражданская война заставила в 1933 году покинуть родную Испанию. Этими предчувствиями проникнуто одно из последних и самых поразительных его стихотворений, написанное незадолго до кончины и адресованное «Соотечественникам»:

Предчувствия эти, к сожалению, не были беспочвенными: тогда как политическая деятельность Альберти или, к примеру, драматические обстоятельства гибели Гарсии Лорки и Мигеля Эрнандеса обеспечивали им — независимо от собственно литературной значимости их творчества — известность и широкий круг читателей за границей (как бы компенсируя то забвение, которому были преданы их имена в Испании, особенно в период с 1939 по 1954 г.), поэзия Луиса Сернуды не только была обойдена вниманием зарубежных читателей (в том числе и многочисленных испанских эмигрантов) по причинам, о которых мы скажем ниже, но и являлась объектом последовательного бойкота со стороны франкистского режима и многих испанцев внутри страны. Факт этот уже сам по себе говорит о многом, ибо, как отмечал поэт Хосе Анхель Валенте, пренебрежение к подобным фигурам проявляется в «такой литературной среде, где даже похвала — в силу того, что в среде этой процветают невежество, корыстная лесть и всеобщий страх, — теряет какое бы то ни было моральное и объективное значение». Как говорит Октавио Пас в прекрасном эссе «Созидающее слово» (показательно уже, что единственное серьезное исследование, посвященное покойному поэту, принадлежит перу мексиканского критика), «большая часть работ, написанных о Сернуде в последние месяцы, могла быть написана о любом другом поэте». Так, менее чем через год после выхода в свет специального номера, посвященного памяти Сернуды, мадридский журнал «Инсула» посвятил другой свой номер консерватору, традиционалисту и, в общем-то, посредственному позу Леопольдо Панеро, что само по себе могло бы дискредитировать (если это не произошло раньше) подобные публикации в глазах читателей.

Понятно, что традиция эта восходит к весьма авторитетным критикам. Находясь в плену юношеских симпатий и привязанностей, виднейший исследователь Золотого века испанской литературы Дамасо Алонсо расточает своим современникам такие похвалы, перемешанные с пылкими, вызывающими улыбку заверениями в дружеских чувствах, которые заставили бы покраснеть самого Шекспира, будь они ему предназначены. И речь в данном случае идет не об Алейсандре, Гильене или Салинасе, а о таких второстепенных поэтах, как Диего, Панеро, Адриано дель Валье, Луис Росалес. Вот что пишет, к примеру, Алонсо о Херардо Диего (называя его не иначе, как «мой Херардо»): «…безусловный шедевр… мастерство поэта, достигшего расцвета сил… тончайший гений… Великолепные стихи! Они не уступают лучшим стихам Блейка (sic!)… великий художник, — . содержательная поэма, в которой автор с величайшей достоверностью сумел отразить глубокое понимание суровой Кастилии и унаследованного нами мистицизма — движущей силы наших поступков, мистицизма, который является нашей исторической миссией как сынов Испании (sic!)… самый прекрасный сонет из восхитительной книги сонетов…» А вот что говорит он о Леопольдо Панеро: «Это лучшее поэтическое произведение всех времен, написанное по-испански (речь здесь идет о весьма посредственной и — скажем прямо — старомодной поэме „Бремя человеческое“)… Я с большим восхищением отношусь к сонетам Панеро и другим его стихотворным произведениям и считаю, что некоторые из них являются шедеврами современной поэзии… В современной испанской литературе творчество Леопольдо Панеро, как ничье другое, отличается теплотой — да и не только в современной: его поэзия — одна из самых тонких во всей истории нашей литературы…» и т. д. и т. п. Любопытный штрих, характеризующий критические воззрения Алонсо: с одной стороны, он позволяет себе неуважительно отзываться о «мсье Сартре», которого, по собственному признанию, никогда не читал; с другой — рассуждает о внутренних движениях души, переживаниях, печалях и сердечных драмах, комментируя поэзию Диего, Панеро и Росалеса. Теперь мы можем понять — и даже оправдать — жестокость Сернуды («сеньора Сернуды», как называет его Алонсо), которой проникнута его поэма «Еще раз, с чувством». Любой другой на его бы месте…

281

Принятое в историографии наименование разрозненных феодальных государств, существовавших на территории Испании в XI веке.

282

Марч, Хуан (1880–1962) — крупный испанский финансист; в 1955 г. учредил культурный Фонд Хуана Марча, который в настоящее время играет видную роль в культурной жизни страны.

283

Альфонсо Х Мудрый (1222–1284) — король Кастилии и Леона; его правление было периодом экономического, политического и культурного расцвета Кастилии.

284

Статья написана в 1964 г.

285

Альдана, Франсиско де (первая половина XVI в. — 1578 г.) — испанские поэт, автор многочисленных стихотворений и поэмы «Анхелика и Медоро», текст которой утерян.