Страница 8 из 258
«Держись, — думал он. — Осталось всего ничего. После высадки будет полегче».
Здесь, на борту, трудно было держать себя в руках: слишком мало места и потому слишком много работы. Парадокс… По штатному расписанию стрелковый взвод морской пехоты состоял из групп по пять человек: два расчета по два человека плюс командир группы. Две группы — отделение, два отделения — взвод. Камински числился в первой группе первого отделения, вместе со Слайделлом, сержантом Марчевкой и младшим капралом Беном Фулбертом, а сержант Элен Кэсвелл была одновременно командиром первой группы и первым замом командира отделения. Сержант Нокс также таскал два «портфеля», будучи командиром первого отделения и заместителем командира взвода, лейтенанта Кинга.
По две должности, при том что взвод состоял всего из двадцати трех человек, плюс еще семеро штабных, приходилось занимать многим. Вдобавок морские пехотинцы должны были взять на себя долю работ по техобслуживанию, уборке и прочих, не требующих высокой квалификации. Но сложнее всего было с тем, что самым младшим по званию во взводе был младший капрал, Е-3, а капралов и сержантов в составе МЭОМП было куда больше, чем в обычном стрелковом взводе. А в армии, как везде, дерьмо, падая сверху, приземляется на самого нижнего…
Вдобавок кто-то из земных бюрократов решил, что состав МЭОМП на протяжении всей операции — то есть почти два года — останется в текущих званиях, невзирая на выслугу. Конечно, там, куда они направляются, "некем заменить какого-нибудь сукина сына, коему посчастливилось дослужиться до Е-4. Однако эта потеря с лихвой покрывалась надбавками — полетными, боевыми и так далее. И по возвращении на Землю всем им, большей частью служащим первый четырехлетний срок, будет предоставлен выбор: повышение сразу на два звания — сам Камински, получается, прыгнет сразу в сержанты — или же выход в отставку с чертовски увесистым пакетом выходного пособия.
Камински уже знал, что выберет он. Четыре года — для него более чем достаточно. Еще 745 дней, и он — снова беззаботный штатский человек.
К тому же на Земле его ждет куча денег…
Украдкой запустив руку под нагрудник, Камински нащупал флаг, обернутый вокруг талии под униформой. Заметив это, Слайделл расхохотался:
— Что, не потерял?
Камински кивнул:
— Черт бы побрал все эти личные осмотры…
— Ты, Кам, его так и носи, не снимай. Вот погуляем, когда вернемся, точно?
— Эх… — Камински покачал головой. — А может, скажем всем?
— Что скажете? — спросил сержант Витек, один из штабных.
— Нет, ничего, — немного нервно отвечал Камински. Конечно, в их затее не было ничего дурного. Но остальные, наверное, просто не поймут…
Еще с шестидесятых годов прошлого века, со времен программы «Меркурий», астронавты начали брать с собой в космос мелкие, не занимающие места предметы — игрушечные космические корабли, монеты и даже специальные конверты с марками, которые можно было погасить в космосе… словом, все то, за что коллекционеры на Земле готовы были выложить уйму денег. Флаг был их со Слайделлом «совместным предприятием». Взять с собой что-нибудь, могущее послужить сувениром, придумал Слайделл, а идея Камински состояла в том, что сувениром должен стать флаг — американский флаг. Он постоянно носил его под футболкой, обернутым вокруг пояса, ведь, попадись флаг на глаза сержанту Ноксу или кому-нибудь из старших офицеров во время осмотра, драить капралу Камински гальюны всю дорогу обратно на Землю. И флаг тогда наверняка конфискуют, что еще хуже… Суть замысла состояла в том, чтобы все участники операции расписались на флаге после ее окончания. Слайделл говорил, что знает одного парня в Сан-Диего, который поможет пристроить такую вещь на аукцион. Бог ты мой, да флаг, на котором распишутся два десятка морских пехотинцев, взаправду побывавших на Марсе, можно выручить тысячи …
— Так! Первое отделение! — скомандовал Нокс. — По одному — марш!
Проверив, надежно ли закреплена на спине его М-29, Камински втиснулся в капсулу вслед за прочими.
— Слышь, Слай, а вправду — на кой им понадобилось загонять нас на Марс?
— Ну, а зачем, по-твоему, командование вообще что-то делает? — вопросом на вопрос отвечал Слайделл. — Известно, зачем. Чтобы нам служба медом не казалась!
Этот ответ был ничем не хуже прочих, какие Камински уже довелось услышать.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Среда, 9 мая;
17:05 по времени гринвичского меридиана.
Университет Карнеги-Меллон;
Питтсбург, штат Пенсильвания;
13:05 по восточному поясному времени.
Выйдя из Герб-Саймон-Холла, Кэтлин Гарроуэй ступила на галерею и направилась в сторону Шенли-парка. Два экзамена сданы, осталось еще три плюс дипломный проект, а затем она отбывает в Японию… Сегодня нужно было еще как следует поработать над проектом, но прежде следовало хоть немного подышать свежим воздухом. Просидев все утро в четырех стенах, теперь она испытывала сущее блаженство.
Климат — вот что ей нравилось здесь, в Питтсбурге, больше всего: разнообразие времен года, яркое разноцветье осени, жгучее ликование весны после зимних морозов… Тусклое однообразие погоды в Кэмп-Пендлтоне, штат Калифорния, где отец ее работал до отбытия на Марс и где сама она жила до поступления в колледж, порой доводило ее едва ли не до слез. Кэтлин рассмеялась. Юкио не понимает ее в этом; его родина в Японии очень похожа на Южную Калифорнию — не удивительно, что он терпеть не может здешних зим.
Легко касаясь ладонью перил, Кэтлин сбежала по лесенке на землю и вошла в парк. Как она на самом деле относится к Юкио? Он понравился ей с самого начала, с того момента, как они познакомились в Японском кабинете Международного центра. Было это осенью, и следующие несколько месяцев они все больше и больше свободного времени проводили вместе. Нет, Кэтлин не боялась слов «Я люблю тебя» и не раз говорила эти слова Юкио, но — обязательно ли это означает и «на всю жизнь»? Готова ли она на всю жизнь связать себя с Юкио?
Быть может, ей и не нужно этого знать. Быть может, достаточно того, что она просто любит его, что ей нравится быть с ним и говорить с ним — обо всем на свете, кроме политики, но кому же нравится говорить о политике? Вот ее родители из-за политики всегда спорили — так по крайней мере, утверждает папа, мать умерла до того, как Кэтлин начала что-то понимать в политике — и тем не менее прекрасно ладили друг с другом. Недавно они с Юкио начали обсуждать возможность долгосрочных отношений, и теперь, в преддверии поездки в Японию, Кэтлин передумала об этом очень много разного.
Юкио собирался представить ее своей семье, а Кэтлин знала о японском этикете достаточно, чтобы понимать значение такого шага. Оба они, конечно, считали себя интернационалистами — нет, не сочувствующими поползновениям ООН подгрести под себя весь мир, а просто гражданами мира. Но что скажет Юкио, доведись ему выбирать между нею и своей семьей? Если его семья не одобрит ее, захочет ли он остаться в Штатах навсегда? Или, допустим, они примут ее. Захочется ли ей покинуть свою страну и навсегда поселиться в Японии?
Она покачала головой. Серьезные размышления на пустой желудок — далеко не лучший способ принимать решения. Как здорово было бы обо всем этом посоветоваться с папкой! Но как-то так вышло, что Кэтлин просто не могла заговорить с ним о Юкио, сама не понимая, отчего. Даже про поездку в Японию не обмолвилась ни словом. Она — совершеннолетняя, у нее есть паспорт, и деньги на поездку заработаны ею самой. Подумать только, как давно у нее не бывало секретов от отца… Кэтлин усмехнулась. Чаще они с ним на пару имели секреты от других.
Дойдя до своего любимого дерева, раскидистого ореха, она отстегнула от пояса ПАД, села, раскрыла его, пристроила на коленях и начала скачивать почту. Так, обычная внутрифакультетская переписка — надо просмотреть после, убедиться, что не пропустила ничего важного… Кэтлин до сих пор не удалось написать фильтр, со стопроцентной надежностью отсеивавший бы все ненужное. Однажды она даже обвинила Намира, главу факультета, в том, что он нарочно составляет свои письма так, чтобы ни один программный фильтр не смог вычленить суть. В ответ он лишь подмигнул: «Что ж, Кэтлин, если твой фильтр не справляется, напиши фильтр получше». Конечно, она приняла вызов — и, конечно же, письма Намира немедленно сделались еще более туманными… Кэтлин улыбнулась. Возясь с этими проклятыми фильтрами, она узнала о самообучающихся системах гораздо больше, чем за три года лекций. Метод Намира, может, и был жесток, но действовал неплохо.