Страница 17 из 37
В это мгновение мне припомнились все мертвецы, которых я когда-либо видел, и тысячи немцев, детей и женщин, искалеченных, обожженных войной. Я убил некоторых из них и совершил еще худшее в угаре войны. Я видел трупы с широко раскрытыми глазами, как у Ричарда, и тела вообще без головы. Смерть мне не в новинку, и будь я проклят, если позволю себя сломать из-за еще одного белого мертвеца. Пока я стоял на коленях, кое-что на полу привлекло мое внимание. Я поднял эту возможную улику, понюхал и завернул в носовой платок.
В это время Дафна куда-то исчезла. Я прошел на кухню, ополоснул лицо под краном, заглянул в ванную, туалет. Потом выбежал из дома взглянуть на свою машину. Дафны нигде не было.
И тут послышался какой-то шум из-под навеса для автомобиля. Дафна была там, запихивала старый чемодан в багажник розового "студебеккера".
– Что вы делаете? – спросил я.
– Собираюсь поскорее убраться отсюда, и будет лучше, если мы расстанемся.
Я даже не успел удивиться тому, как быстро она избавилась от своего французского акцента.
– Что здесь произошло? – снова спросил я.
– Черт побери, откуда я знаю? Ричард убит, Фрэнк исчез. Знаю только, нам нужно исчезнуть до того, как нагрянет полиция. Иначе нам не отвертеться.
– Кто это сделал? – Я схватил ее и оттащил от машины.
– Я не знаю, – сказала она спокойно и тихо, глядя мне прямо в лицо.
– И что же, мы так просто уедем, бросив его?
– А что мы можем сделать, Изи? Заберу эти вещи, и никто не узнает, что я была здесь. А вы поезжайте к себе домой. Ложитесь спать и представьте, что все это вам приснилось в дурном сне.
– А что будет с ним? – завопил я, показывая на дом.
– Это мертвец, мистер Роулинз. Он умер, его нет. Поезжайте домой и забудьте все, что вы видели. Полиция не знает, что вы здесь были, и не узнает, если вы не станете орать так громко. Иначе кто-нибудь выглянет в окно и увидит вашу машину.
– Что вы собираетесь делать?
– Отведу машину в известное мне местечко и оставлю там. Сяду в автобус и уеду куда-нибудь подальше отсюда.
– А как быть с человеком, который вас разыскивает?
– Это вы о Картере? Он ничего дурного не замышляет. Я исчезну, и он со временем забудет меня.
Потом она меня поцеловала. Это был медленный, нарочитый поцелуй. Сначала я попытался отстраниться, но она держала меня крепко. Ее язык касался моего языка, скользил по моим губам и деснам. Горький вкус у меня во рту сменился сладостью. Она отстранилась на мгновение и улыбнулась. А потом поцеловала меня снова. На этот раз поцелуй был страстным.
– Очень жаль, что у нас не будет возможности узнать друг друга поближе. Я разрешила бы вам насладиться маленькой белой девушкой.
– Вы не можете просто так уехать, – промямлил я. – Здесь произошло убийство.
Она закрыла багажник и, обойдя меня, направилась к водительскому месту, села и опустила стекло.
– Прощай, Изи, – помахала она на прощанье и повернула ключ зажигания.
Двигатель раз чихнул и завелся. Я мог бы вытащить ее из машины, но что дальше? – спросил я себя. Оставалось только смотреть, как на шоссе, спускающемся по склону холма, мелькают красные огоньки, постепенно тая вдали. Потом я сел в свою машину и подумал, что фортуна еще не повернулась ко мне лицом.
Глава 14
"Ты позволяешь использовать себя, Изи? Они из тебя веревки вьют, а ты даже пальцем не пошевельнешь?"
"А что я могу сделать?"
Я проехал по бульвару Сансет и повернул налево. На востоке уже разгорелся оранжевый пожар восхода.
"Не знаю, парень. Но что-то ты должен делать. Если пойдет так и дальше, ты не доживешь до следующей среды".
"Может быть, последовать совету Оделла и смыться?"
"Смыться! Смыться! Ты собираешься удрать от единственной собственности, которая у тебя есть! Удрать! Нет уж, лучше умереть, чем удрать".
"Ну хорошо, ты говоришь, я так или иначе умру. Единственное, что мне остается, это дождаться следующей среды".
"Ты должен встать на ноги, парень. Нельзя позволять этим людям топтать тебя. Путаться с белыми француженками, которые вовсе не француженки, работать на белого человека, который готов убить твоего брата просто за то, что от него по-другому пахнет. Ты должен разобраться в том, что произошло, и понять, что к чему".
"Но что я могу поделать с полицией, мистером Олбрайтом и даже с этой девушкой?"
"Ждать удобного случая, Изи. Не делай ничего, чего ты не должен делать. Просто жди удобного случая и пользуйся им всегда, когда он представится".
"А что, если..."
"Не задавай никаких вопросов. Либо "да", либо "нет". "А что, если..." – это для детей. А ты мужчина".
"Да", – сказал я и внезапно почувствовал себя сильным.
"Не так уж много покушающихся на твою жизнь, Изи. Для этого вокруг слишком много трусов".
Я слышу этот голос только в самые тяжелые минуты, когда все кажется настолько скверным, что я готов сесть в машину и на полном ходу врезаться в стену. Тогда ко мне приходит Голос и дает самый верный совет.
Голос звучит сурово. Ему совершенно все равно, испуган я или мне угрожает опасность. Он просто анализировал тягостную ситуацию и рассуждал, как из нее выпутаться.
Я впервые услышал Голос, когда служил в армии.
Вступив в армию, несущую защиту и поддержку всему миру, я гордо сознавал себя ее частицей. Оказалось, в армии так же относились к черным, как и на Юге. Меня обучали быть солдатом, бойцом, а потом на целых три года усадили за пишущую машинку. Я прошел всю Африку и Италию в составе отдела статистики. Мы следовали за боевыми частями, отмечая их продвижение и подсчитывая потери. Я числился в "черной" дивизии, где все старшие офицеры были белыми. Меня обучали убивать, но белые люди не спешили дать мне в руки оружие. Им претила мысль, что я буду проливать кровь белых. Они по-прежнему считали нас, черных, неспособными подчиняться дисциплине и не готовыми к военной службе. На самом деле они боялись, что нам может понравиться вкус свободы, которую приносит общение со смертью. Если чернокожий хотел воевать, он должен был пойти добровольцем. Тогда у него был шанс попасть на фронт. Я же считал людей, добровольно соглашавшихся воевать, дураками.
"Почему я должен умереть в этой войне белых людей?" – спрашивал я себя.
Но однажды, когда я сидел в своей конторе, прибыла партия белых солдат прямо из района боев под Римом. Они похвалялись, что белые парни спасли Европу, а негров-солдат называли трусами. Я понимал, они нам просто завидуют: мы сытно жили в тылу, развлекались с местными женщинами. Но все же меня задело. Я возненавидел этих белых солдат и свою собственную трусость. Вот так я перед высадкой в Нормандии стал добровольцем и позднее воевал в армии Паттона. К этому времени союзники оказались в таком отчаянном положении, что уже не могли позволить себе роскошь сегрегации в армии. В нашем взводе воевали черные, белые и даже японоамериканцы. Между расами постоянно возникали стычки, в особенности из-за женщин, но мы научились считаться с интересами друг друга и в этом вопросе.
Впервые я услышал Голос за пределами Нормандии, возле небольшой фермы. Я попал в ловушку в сарае. Мои приятели Энтони Якимото и Вентон Найлз были убиты, и снайпер держал нас под прицелом. Голос велел мне оторвать задницу от земли и прикончить снайпера. "Убей его и пропори штыком. Ты не должен позволить ему убить себя. Если даже он тебя не пристрелит, ты будешь жить в вечном страхе до конца своих дней. Убей этого подонка", – сказал мне Голос. И я убил его.
В Голосе не было вожделения. Он никогда не призывал меня насиловать или красть. Просто говорил все как есть. Что я должен делать, чтобы выжить и остаться человеком. Голосу я повиновался безоговорочно.