Страница 94 из 172
Старший преподаватель специального цикла Центральной школы подготовки командиров штаба Разведупра РККА майор И.Э. Розенберг за хорошую работу был удостоен ордена Ленина. Но органы НКВД добрались и до него. 30 апреля 1938 г. он был арестован, на предварительном следствии «сознался» и в том, что участник военно-фашистского заговора, и в том что германский шпион. Однако в судебном заседании Военной коллегии Верховного суда СССР 8 апреля 1939 г. он от этих показаний отказался и пояснил суду, что дал их вынужденно, в результате применения к нему мер физического воздействия. Слабо веря в объективность судей Военной коллегии, майор Розенберг как-то фаталистически смирился с неизбежным его уничтожением. Он даже какое-то объяснение этому пытался сформулировать. Решительно не признавая себя виновным, он в своем последнем слове сказал: «Я повторяю, что попал к Вам я невинно. Я работал на Советскую власть честно, был честным человеком и преданным Советской власти. У нас ведь бывают случаи перегибов, и вот, если я буду осужденным, то я буду считать, что это есть следствие перегиба. Хотя я и не буду живым, но буду считать политику ВКП(б)… правильной»319. Живым он действительно не остался. Военная коллегия приговорила его к расстрелу. Но поскольку шел уже 1939-й год, очевидно, он подавал кассационную жалобу. Во всяком случае приговор был приведен в исполнение через месяц после вынесения – 8 мая 1939 г. И.Э. Розенберг реабилитирован посмертно в сентябре 1956 г.320.
В мае 1940 г. военный трибунал 2-й Отдельной Краснознаменной армии рассматривал дело бывшего заместителя начальника Особого отдела НКВД ОКДВА капитана госбезопасности Л.М. Хорошилкина и других особистов. Они обвинялись в грубейших нарушениях законности. В качестве одного из свидетелей был допрошен и комдив Г.А. Ворожейкин (будущий маршал авиации). И вот что он показал: «Я был арестован 14 мая 1938 г. Допрос начался со следующего дня… с применением физического воздействия… 25 мая я был переведен следователем Драгомирецким к Хорошилкину, который… прочел список лиц, якобы участников к. р. заговора. Помню, что в этом списке он назвал Покуса, Васенцовича, Дмитриева, комбрига Гущина, Дреймана, пом. начальника связи Попова, Соловьева, комиссара бригады Ильина, Кропачева, Моторного, Брыкова и еще ряд лиц, фамилии которых я не запомнил, но было их в этом списке более 15 человек… Издевательствам я был подвергнут этим следователем (фамилии его не знает) с утра до полудня. Избитый им до потери сознания, я, придя в себя, увидел, что никакие мои доводы и требования не помогут мне освободиться из всей этой лжи… Не имея никакой возможности терпеть издевательства, я вынужден был подписать уже заранее заготовленные протоколы допросов…»321
Весьма ценным источником являются и свидетельства тех командиров и политработников, которым посчастливилось вырваться живыми из застенков НКВД. Даже оказавшись «на воле», они были обречены на молчание взятой у них суровой подпиской «о неразглашении». И большинство из них молчали намертво. Но все же находились настоящие смельчаки, подлинные борцы против произвола.
Один из таких освободившихся, бывший командир дивизиона 41-го артполка капитан Д.Н. Нешин несколько раз обращался в НКО, пытался рассказать об издевательствах над ним, но ему рекомендовали молчать об этом. Тогда он письменно обратился к Мехлису. Тот принял его, поверил ему и попросил изложить все письменно. Нешин написал, а Мехлис 10 января 1939 г. переслал копию письма капитана Ворошилову, Сталину и Берии, как «заслуживающего Вашего внимания»322. Мужественный капитан писал: «Хочу бороться за дело, за которое в 1919—20 гг. погибли отец и два старших брата в Гражданской войне… Мать 70 лет ходила в политотдел 41 сд и к командиру 41 сд, к юристам, к прокурору и заявляла: сына бьют в НКВД, помогите! Но всюду ей говорили: бабушка, уходи с этим скорей отсюда, ты не сюда попала, пиши Сталину… Что я видел своими глазами? Били поголовно всех, стояли в положении смирно все поголовно… некоторые вскоре умирали – красноармеец 122 сп Терещенко умер вскоре, его били сильно о стену спиной… В кабинет следователя комендант тюрпода (тюремного подвала. – О.С.) Глебов приводил цепную собаку овчарку – натравливать на арестованных, упорно сопротивляющихся следствию… В подвале тюрпода невозможно было спать… примерно с 2 часов ночи начинались избиения арестованных в кабинетах на допросе и ужасные крики и призывы о помощи не давали спать. Чаще всего кричали: «Сталин, заступись!»323
Сумел вырваться из лап НКВД и бывший военком 84 сд полковой комиссар П.П. Любцев. В своем письме «члену Политбюро ЦК ВКП(б) т. Ворошилову», убедительно описав полный беспредел, царивший в тульских тюрьмах, коснулся и вопроса о том, как у него на определенном этапе было вырвано признание в несовершенном преступлении: «Под физическим воздействием, видя безвыходное положение, не имея никакой возможности добиться справедливости… я вынужден был дать под диктовку следователя ложные показания… лишь бы остаться в живых, что придет время и со мной по-настоящему, объективно, по-большевистски разберутся… Писать жалобы в ЦК и другие высшие органы мне не разрешали 9 месяцев, до января 1939 г. и разрешили уже тогда, когда арестовали всю эту банду Лебедева[44] и был назначен новый начальник управления НКВД Бабкин»324.
Даже почти 20 лет спустя немногие уцелевшие командиры с болью вспоминали об этом. В заявлении бывшего командира 97 сд полковника Л.Ф. Коваленко от 28 марта 1957 г. говорилось: «23 октября 1938 года я был арестован НКВД СССР и заключен в Бутырскую, а потом в Лефортовскую тюрьмы, где следователи Хозе, Леонов и Хохлов жестокими избиениями и пытками сделали из меня преступника, а таковым я никогда не был»325.
Одним из важных источников, подтверждающим широкое применение «физических методов» в работе следователей особых отделов НКВД на этапе предварительного следствия, являются свидетельства очевидцев, непосредственно в местах заключения общавшихся с жертвами следовательского произвола (либо какое-то время находились в одной камере с избиваемым, либо встречались с ним на очной ставке и т. п.).
В феврале 1938 г. был расстрелян «признавшийся» в самых страшных преступлениях бывший начальник Морских сил (1921–1924 гг.), заместитель наркома оборонной промышленности СССР, член партии с 1906 г. Р.А. Муклевич. В ходе дополнительного расследования в качестве свидетеля был допрошен всемирно известный авиаконструктор генерал-лейтенант А.Н. Туполев, показавший, что в конце 1937 г. он находился в одной камере внутренней тюрьмы НКВД СССР с Р.А. Муклевичем, который рассказал ему, что он оговорил себя и других ни в чем не повинных лиц в результате применения к нему мер физического воздействия326. Допрошенный в ходе дополнительной проверки 20 августа 1956 г. бывший комдив А.А. Туржанский показал, что когда он в 1938 г. был доставлен в Лефортовскую тюрьму, то от арестованных Шошкина и Крестьянова слышал, что они раньше содержались в одной камере с комбригом Н.Г. Андриановым и что следователь НКВД Юхимович «зверски избивал АНДРИАНОВА, особенно во время подписания заранее составленного ЮХИМОВИЧЕМ протокола допроса АНДРИАНОВА, который не хотел его подписывать»327.
Били и бывшего командира 7 ск комдива Ф.Ф. Рогалева. Член ВКП(б) с 1917 г., командир Красной Гвардии, участник штурма Зимнего дворца, награжденный за подвиги в Гражданской войне двумя орденами боевого Красного Знамени, он прошел достойный путь от грузчика до командира стрелкового корпуса РККА. В июне 1937 г. он был схвачен особистами в Днепропетровске. Впоследствии бывший начальник УНКВД по Днепропетровской области Е.Ф. Кривец признался, что сам толкнул бывшего начальника особого отдела Я.Е. Флейшмана на выявление (точнее, на фабрикацию) следственным путем военного заговора в армии. Такой «прорыв на армию» удался только в результате применения к первой группе арестованных продолжительных допросов, стоек, избиений и различных издевательств. После чего и были получены показания о существовании «военно-заговорщической организации в частях 7 корпуса». В ходе дополнительного расследования в 1956 г. удалось найти нескольких человек, которые в 1937 г. во время следствия содержались в одной камере с комдивом Рогалевым. Они (Н.С. Кувшинов и Е.И. Третьяк) показали, что к Рогалеву применялись незаконные методы следствия и только поэтому он подписал ложные показания328. А этого было вполне достаточно и для следователей НКВД, и для военных прокуроров, и для членов Военной коллегии Верховного суда СССР, по неправосудному приговору которой участник штурма Зимнего дворца – почти через 20 лет после этого исторического события был расстрелян (14 сентября 1937 г.). Понадобилось еще 19 лет – и приговор был отменен 6 октября 1956 г.
44
Имеется в виду майор госбезопасности С.И. Лебедев – начальник УНКВД по Воронежской области.