Страница 25 из 161
- Возможно, была короткая общая заметка... Я не помню. Ты же тогда материалы утверждала!
- Вот что... Я тебя нанимаю! - заявила Эша. - Мне нужно все об этих обворованных и все о том, что в июле того года у вас... у нас... Все архивы, все новости за июль две тысячи третьего...
- Слушай, ты здорова? - встревожилась трубка.
- Совершенно! Я дам тебе адрес... нет, я дам тебе несколько адресов! Перешлешь все мне как можно быстрее! Абсолютно все, что найдешь! Потряси милицию - у них наверняка есть какие-то сведения об этих людях. Не стесняйся, потряси жестко!
- Жестко потрясти милицию? - голос в трубке стал не только растерянным, но и гораздо более трезвым. - Да ты что, Сергеевна, я ж всю жизнь культурой занималась, самодеятельностью!
- Ничего, справишься. У тебя есть связи!
- У меня есть связи?
Шталь назвала сумму вознаграждения, после чего трубка немедленно признала, что у нее действительно есть связи - и довольно обширные, после чего попросила озвучить сумму еще раз. Эша озвучила, потребовала пошевеливаться и приступать к изысканиям прямо сейчас, после чего, обменявшись с окончательно протрезвевшей сотрудницей уже не существующей газеты еще несколькими взволнованными фразами, положила трубку и всполошено забегала по квартире, натыкаясь на углы и мебель.
- Попались! - бормотала она. - Господи, похоже вы попались! Обворованные! Голые! Нина Владимировна! Я все время искала вас в настоящем! Мне и в голову не приходило искать вас в прошлом! Я узнаю, что случилось! Я узнаю, кто меня во все это втянул!
От восторга хотелось кого-нибудь обнять, но кроме нее дома никого не было, а Бонни для обнимания не годилась. Не в силах сдерживать эмоции Эша чмокнула свой хризолит в верхнюю грань, отчего талисман, ответственный за разумность ее поступков, стал ощущаться крайне озадаченным и слегка умиленным. Потом она пошла и прижалась щекой к дверце новенького холодильника, в свое время спасшего ее от разбушевавшегося старшего Техника. Дверца была приятно-прохладной, от самого же холодильника исходило что-то теплое, уютное, домашнее, словно чьи-то ласковые руки, мягко гладящие по голове. Нет, все-таки здорово, когда твои вещи так искренне тебя любят. Без приказов, без запугивания, без лжи. Просто любят.
Прихватив сигареты, Эша вышла на балкон. Закатное солнце тонуло за лесом, догорая в обращенных к нему окнах. Жара ушла, и в воздухе протягивались прохладные нити. В зеленых шевелюрах деревьев кое-где уже виднелись желтые пряди. Последний день лета, удивительно теплого для шайского климата, завтра начнется осень, она придет неслышно и незаметно и со свитой мелких дождей будет гулять по городу до ноября, собирая урожай желтых и пурпурных листьев, и до самого конца ее прогулки запах хвои в Шае будет особенно силен. А потом ее сменит зима и обнимет старый город, и объятья эти будут холодны и снежны.
Эша подперла подбородок ладонью, глядя вниз, во двор. Когда она после переезда впервые взглянула на него с балкона, он ей не понравился - слишком пасторальный, слишком тихий, слишком несовременный - и за прошедшие годы он не изменился ни капли. Раньше ее это раздражало, сейчас же это отсутствие перемен отчего-то согревало душу. Странно, неужели она стареет? Или просто изобилие перемен в собственной жизни и мировоззрении заставляет так цепляться за постоянство?
Она вдруг подумала, что все было четко обозначено еще в тот мартовский день, когда она согласилась на эту странную работу, и ее собеседник согласился на это, и наметил нужные повороты, и уничтожил все альтернативы. Да, она действительно договорилась с судьбой. И заплатила за это множеством вариантов жизни, возможно, множеством реальностей, где она могла бы стать женой миллиардера или... больше на ум, почему-то, ничего не приходило. Она стала частью Говорящих. И это не было так уж плохо. Но чего она при этом лишилась?
Нет, ей определенно суждено узнать, что случилось. Суждено узнать, кто сделал ее такой. И почему сам стал таким.
Ей суждено.
Эше показалось, что рядом кто-то тихонько, удрученно вздохнул.
Хотя... у Эши Шталь ведь такое богатое воображение
ХИЩНИКИ
Вступая в беседу, необходимо помнить,
что в ней участвуют как минимум двое
Э. Севрус
Вечерами в Шае шумно лишь в центре, да на реке, а по прочим улицам, паркам и скверам бродит тишь, и редкий шум машин, кошачьи вскрики или лай собак звучат в этой тиши оглушительно громко и грубо. Шайские вечера прозрачны и медленны, неспешно ползут они до ночной границы, и если за городом тьма наступает вдруг, обрушиваясь на леса и мгновенно заполняя их до самого неба, то в самой Шае такого не бывает никогда, ночь не врывается в город полноправной хозяйкой, она терпеливо ждет, пока бесплотные пальцы густеющих сумерек не пригласят ее войти.
Но, несмотря на свою немногословность и медлительность, шайские вечера наполнены множеством событий.
Для некоторых шайцев нынешний вечер был наполнен событиями несколько неприятными.
Сергей Евгеньевич, с удобством развалившись в старом, но очень уютном кресле, читал Жапризо и отчаянно зевал. Не то, чтобы книга была неинтересной, и не то, чтобы Сергей Евгеньевич был так уж утомлен. Черт его знает, почему зевал Сергей Евгеньевич этим ранним вечером, но остановиться он не мог, и это его раздражало. В конце концов он встал, бросил книгу и пошел на кухню варить себе кофе.
По дороге он аккуратно переступил через спящего на прохладном полу дымчатого персидского кота, безмятежно задравшего к потолку все четыре лапы. Кот, как и Сергей Евгеньевич, был старым холостяком, но, в отличие от хозяина, холостяком вынужденным. Операцию он перенес еще в детстве, никогда не ведал мартовского томления, неистовых драк и хриплых страстных песен, и вся его жизненная концепция сводилась к еде и сну.
На кухне Сергей Евгеньевич достал из одного шкафчика банку с кофе, из другого - тусклую старую турку. Открыл крышку банки и, прикрыв глаза, потянул носом. Запах был чудесным. Шикарный кенийский кофе. Продавец из кофейного магазина уверял, что до того, как попасть в эту банку, кофе произрастал на южном склоне Килиманджаро. Для Сергея Евгеньевича, не часто позволявшего себе покупать дорогой изысканный кофе, слово Килиманджаро оказалось волшебным. Конечно, он купил кофе. Собирался купить и турку, но не смог выбрать подходящей, к тому же, они оказались удивительно дорогими. Его турка, которой он пользовался много лет, недавно прохудилась, поэтому в последнее время кофе приходилось варить в старой, с ржаво-желтым налетом на наружных стенках жестянке, которую и туркой-то стыдно было назвать. Нет, на следующей неделе все-таки сходит и купит новую, а эту выбросит без сожаления. Хоть она и принадлежала его матери, ни к чему держать дома всякий хлам.
Сергей Евгеньевич потянул носом еще раз, удовлетворенно улыбнулся, выдвинул ящик и достал специальную серебряную ложку. Вновь повернулся к столу, и его улыбка слегка поблекла.
Банка с кофе стояла там же, где была и секунду назад.
А вот турки там не было.
Рядом с банкой тускло поблескивал неровными боками старенький пузатый чайник. По его крышке сонно прогуливалась одинокая муха - судя по ее походке, тоже возраста весьма почтенного.
Сергей Евгеньевич удивленно вытаращил глаза и крепче сжал ложку в пальцах, словно боялся, что она сейчас упорхнет. Он совершенно точно доставал турку и совершенно точно поставил ее на стол рядом с банкой. Это было так же точно, как то, что никакого чайника тут не было. В чем еще больше был уверен Сергей Евгеньевич, так это в том, что у него вообще никогда не было такого чайника. Кажется, такой был у матери, но это было несколько десятков лет назад.